Отложив лупу, невесть как оказавшуюся в руке, Флоренс выбралась из глубокого кресла и подошла к окну. Отодвинула занавеску и увидела вымощенный булыжником внутренний двор крепости. Луна снова спряталась, но темноте не дали расползтись яркие всполохи пламени — на зубчатой стене горели костры.

Фло обернулась, чтобы понять, где она очутилась. Одинокая свеча на столе не могла осветить углы, но ее хватило, чтобы увидеть огромные шкафы, заполненные книгами, и между ними портреты, с которых на чужачку смотрели бывшие хозяева замка. Судя по одежде, крепости было не меньше четырех–пяти сотен лет. Фло проходила мировую историю, поэтому на глаз умела определить, к какой эпохе относятся прически и воротники.

Вернувшись к столу, Флоренс взяла подсвечник и пошла с ним от портрета к портрету. В мужчинах угадывались общие черты, подтверждающие, что все они из одной семьи. Светлые волосы, прямые узкие носы, тонкие губы и острый подбородок. Не сказать, что красавцы, но чувствовалась порода.

Какая бы на них ни была одежда, никто из представителей древнего рода не отличался могучим торсом или широкими плечами. Руки, лежащие на эфесе кинжалов, демонстрировали тонкие, даже можно сказать, изящные пальцы, унизанные кольцами. Художник особо постарался над изображением перстня с крупным рубином. Казалось, что он светится. Фло нашла его и на остальных портретах, поняв, что перед ней фамильная реликвия, передающаяся от отца к сыну.

— Все спокойно! — донеслось с крепостной стены, и Флоренс вернулась к окну.

Ветер нагнал туч. Потревоженные им горящие бревна громко лопались и испускали в небо снопы искр. Фло уставилась на завораживающую игру огня.

— Все спокойно! — новая перекличка отвлекла ее от зачаровывающего созерцания языков пламени. Но теперь куда бы Фло ни посмотрела, перед глазами плыло огненное пятно.

Она несколько раз моргнула, когда краем глаза заметила блеск там, где его быть не должно. Флоренс пригляделась и поняла, что кто–то, стараясь не шуметь, выбирается из колодца. Огонь костра поблескивал на обнаженном оружии — его вытаскивали из ножен, как только ступали на каменную кладку двора. Лазутчики короткими перебежками растворялись в тени зданий.

Фло рванула щеколду на раме, чтобы предупредить своих. Она видела, как дозорный среагировал на резкий звук распахиваемого окна и повернулся, но яркая вспышка обожгла ее лицо и руку нестерпимой болью. Ударная волна выбила стекла и, оглушив, отшвырнула тело так легко, словно Фло была куклой, набитой опилками.

Ее стукнуло спиной о край столешницы, и Фло готова была поклясться, что слышала, как треснул позвоночник. Полированное дерево лопнуло и похоронило ее в обломках стола. Перед тем, как лишиться сознания, Флоренс почувствовала, как на нее падают, придавливая немалым весом, старинные фолианты, а запах занявшейся огнем бумаги не оставлял сомнений, что ей суждено сгореть заживо.

— Ну уж нет, так легко ты не умрешь…

Ее били по лицу. Особенно не жалели ту часть, где лопнула обожженная кожа. Эта резкая боль и заставила прийти в себя и открыть единственный уцелевший глаз. Над ней, лежащей на ковре, от которого несло паленой шерстью, склонился мужчина. Длинные светлые волосы падали ему на глаза. Тонкие губы кривила злая усмешка.

Рядом застыл еще один. Он держал факел и спокойно наблюдал, как его напарник наносит удар за ударом по распростертому на полу телу. Она кричала от боли, но он не обращал внимания на всхлипы и хруст сломанных костей. Кулаки светловолосого лоснились от крови, и Флоренс знала, что это ее кровь.

Устав, враг распрямился. Протер о рукав перстень, и красный камень блеснул в свете факела. По нему Флоренс догадалась, что перед ней стоит один из потомков хозяев крепости.

— Ты будешь жить, — произнес он хриплым голосом, смахнув с лица мокрые от пота пряди. — Недолго, но достаточно, чтобы возжелать смерти. Я превращу каждый час твоего существования в ад. Я лишу тебя всего, что ты так сильно ценил. Око за око.

Светловолосый незнакомец дотронулся до камня на перстне. Тот ярко вспыхнул, и Флоренс услышала тихий щелчок. Наклонившись, истязатель с силой разодрал покрывшиеся кровавой коркой губы Фло и высыпал в рот горький порошок. Последовавший удар носком сапога по ребрам был такой силы, что она потеряла сознание.

— Милая, открой глазки…

— Дай ей понюхать нашатырь.

От резкого запаха Флоренс задохнулась и резко села. Рядом с кушеткой стояли двое: миссис Кэррот и плотник. В его руках поблескивал флакон из темного стекла, а она держала носовой платок. Оба супруга были наспех одеты.

— Что? Что случилось? — выдохнула Фло и поднесла руку к шее. Горло саднило так, будто она много говорила.

— Ты кричала, — простоволосая кормилица откинула край одеяла и села на кушетку. Ее пальцы подрагивали.

— Сначала ты стонала, — поправил жену плотник. — Мы даже подумали, что полковнику опять худо. Но когда ты начала орать, словно тебя убивают, кинулись сюда.

— Наша спальня как раз под твоей. Лето, окна открыты, — смущаясь своего вида, добавила старя Сью. Она поправляла разъезжающиеся полы халата, под которым была видна тонкая сорочка.

— Хорошо, что ты дверь не заперла на щеколду, — плотник, прежде чем закупорить бутылочку, понюхал ее содержимое и ошалело тряхнул головой. — Иначе пришлось бы бежать за ключами от покоев госпожи, а оттуда пробираться в ванную комнату.

— А так только к полковнику заглянули, чтобы взять нашатырь, — кормилица отняла у мужа склянку и сунула в карман халата.

— Вы его разбудили⁈ — Флоренс прижала ладони к вспыхнувшему от досады лицу.

— Не мы, ты, — возразил плотник. — Считай, весь дом подняла. Не удивлюсь, если даже в конюшнях тебя слышали.

— Плохой сон приснился, милая? — участливо спросила миссис Кэррот.

Фло кивнула. Ей было стыдно. Вот так сиделка! Вместо того, чтобы создать больному благоприятные условия для выздоровления, она разбудила его среди ночи криками. И не его одного. Что люди подумают?

— Кстати, хозяин просил тебя зайти, — кормилица тяжело поднялась.

— Утром?

— Нет, сейчас. Он и сам готов был прийти, но на одной ноге далеко не ускачешь. Только горшок перевернул. Благо, пустой был.

Плотник покачал головой.

— Много говоришь, — упрекнул он жену. — Уж о ночной вазе точно упоминать не стоило.

Старая Сью закатила глаза.

— Имею право. Я его с младенчества приучала к горшку. Только благодаря мне до сих пор навык не потерял.

Чтобы не наговорила большего, плотник взял супругу за руку и повел к двери.

— Спокойной ночи, — пожелала им Флоренс, поднимаясь с кушетки. — Простите, что побеспокоила. И спасибо за помощь.

— Будь здорова, милая, — откликнулась кормилица.

Фло качнуло, но она ухватилась за спинку стула. Стянула с него халат и, поплотнее запахнувшись, завязала пояс. Сунув ноги в домашние туфли, пошаркала к двери. Хоть и контузило ее во сне, тело болело так, словно все случилось наяву.

Подойдя к зеркалу, Флоренс осмотрела свое лицо: под глазами залегли тени, волосы растрепались, а губы были искусаны в кровь. На языке чувствовалась горечь, будто на самом деле проглотила непонятный порошок из перстня с рубином. Фло ни на минуту не усомнилась, что кошмар навеян недавним рассказом полковника, а остальное дорисовала фантазия.

«Чего только не приснится», — подумала она, торопливо собирая волосы в хвост.

В дверь не постучала, а поскреблась в надежде, что ее уже не ждут. Но ей тут же ответили. И голос такой бодрый.

— Входи, чего топчешься?

— Звали? — перешагнув порог, спросила она.

— Подойди, — полковник сидел, опираясь на подушки. Под его внимательным взглядом Флоренс начало трясти еще сильнее. Он смягчил голос и спросил участливо: — Что случилось? Почему кричала?

— Сон плохой видела, — промямлила Флоренс, отводя глаза в сторону.

— Какой? Расскажи.

— Ничего интересного. Да и поздно уже. Завтра хлопотный день.