— Кроме крови, мне от родственников ничего не досталось. Дед сунул в академию, а когда я вылетел из нее, проклял и лишил наследства. Он тоже хотел, чтобы я ходил по струнке, — Маркус швырнул ветошь на станок.

Фло испортила ему настроение, отчего ей стало не по себе. А она ведь пришла вовсе не за тем, чтобы читать мистеру Гудвиллу нравоучения. Свободолюбивый бунтарь — вот каким ей виделся изобретатель. Но свобода мало приносила денег, что не могло его не раздражать.

— Не буду тебе мешать, — Фло посчитала лучшим убраться. Она не стала говорить, что сама вынуждена работать, хотя в ней течет кровь барона. Только она, в отличие от Маркуса, не могла думать о свободе.

— Черт, гуда делся молоток? Я же только что держал его в руках, — изобретатель наклонился и заглянул под станок.

— Он лежит под ветошью, — подсказала ему Фло и… передумала уходить. — Маркус, я видела, как ловко ты призвал молоток, и у меня мелькнула идея. А нельзя так же призвать парализованные конечности двигаться? Полковник тоже учился в академии. Возможно даже на том же факультете, но окончил его раньше.

— Нет, — Маркус поморщился так, словно вынужден был объяснять глупенькой служанке, почему невозможно создать вечный двигатель. — Призвать можно материальное, но неживое. А руки и ноги нашего полковника состоят из живой плоти. Так что ничего не получится.

Флоренс отмахнулась, заставив Маркуса замолчать и услышать ее довод.

— Получится, если надеть на руку кожух, вроде автомобильной перчатки, прикрепить к нему металлические детали и уже их призывать к движению.

— Заставив тем слушаться руку? — выдохнул Маркус, поняв идею. Его глаза загорелись. — А ведь можно попробовать! Я проведу испытания на собственной руке, — он вытянул ее, согнул и разогнул, глядя, как сокращаются мышцы. — А потом научу полковника управлять механизмом. Шарниры заменят суставы, ремни и пружины — мышцы. Получится механическая перчатка, надетая поверх обездвиженной конечности!

— Да! — Фло аж подпрыгнула на месте от открывшейся перспективы. Они вместе с Маркусом вернут полковнику утраченную подвижность! — А после руки возьмемся за ногу. Сапог до бедра с креплением на поясе.

— И наденем на торс жесткий корсет, который поддержит позвоночник!

— Да! — Флоренс захлопала в ладоши.

— Главное, добиться, чтобы все металлические детали слушались графа, — Маркус кинулся к письменному столу — его занесли в сарай по требованию изобретателя, и быстро сделал набросок механической перчатки. — А чтобы не призывать к движению каждую деталь по отдельности, я создам единый пульт управления.

Поверх схематично изображенной перчатки Маркус нарисовал круглую деталь, похожую на компас и корабельный штурвал одновременно.

— И тогда я с полковником станцую! — с восторгом выдохнула Фло.

Маркус осуждающе покачал головой, но улыбка с его лица так и не сошла.

— Ох уж эти женщины! Им бы все танцевать.

Заглянул плотник. Он принес целый мешок готовых деревянных деталей. Вывалив их на стол, продемонстрировал подлокотники, гладко зачищенные шкуркой.

— Как примеримся к каркасу кресла, я покрою деревяшки лаком, — хоть и отзывался мистер Кэррот о результате своего труда пренебрежительно, гладил поверхность дерева с любовью. — Полковник будет доволен.

— Не буду вам мешать, — Фло попрощалась и побежала к себе.

Встречающиеся на пути слуги, видя ее лучащееся радостью лицо, оборачивались. Миссис Кэррот не удержалась, окликнула. От переполнявших Флоренс чувств, она обняла пожилую женщину.

— Мы с полковником еще станцуем! — пообещала она ничего не понимающей кормилице. — Рассказывать ничего не буду, но мы такое с Маркусом придумали, такое!

— Дай–то бог. Леди Ферфакс будет довольна.

На Фло словно вылили ушат ледяной воды. Она вспомнила совсем не сестринский поцелуй Энн с хлыщом в черном мобиле. Знает ли кормилица, как проводит время хозяйка усадьбы?

— Скажите, Сью, вы часто отчитываетесь перед миледи? — пришло время поинтересоваться, не пишет ли графине миссис Кэррот.

Кормилица гордо вскинула подбородок.

— Я держу ответ по расходам только перед графом. Деньгами распоряжается он.

— Ну мало ли? Вдруг вы пишите леди Энн о состоянии его здоровья?

— Нет. Я делаю только то, что велено. Распоряжений ставить госпожу Ферфакс в известность о делах в усадьбе не было.

— А может, няньки пишут ей о маленьком Луи?

Старая Сью снисходительно улыбнулась.

— Милая, во всей усадьбе по пальцам можно пересчитать грамотных. А среди женщин, боюсь, читать и писать умеем только ты да я. Мы институтов благородных девиц не кончали. Я лишь благодаря маленькому Рэю грамоте научилась. Вместе с ним эту науку осваивала. Правда, до сих пор пишу с ошибками. Он всегда смеется, когда видит мои каракули.

Слушая кормилицу, Флоренс делала пометки в памяти. Теперь ей следует приглядеться не только к спонтанным проявлениям магии, по которым можно вычислить затаившегося мага, наславшего порчу, но и определить, кто в усадьбе владеет грамотой.

Появилась идея написать записки и назначить свидание. Для мужчин, например, подписаться своим именем, а в посланиях для женщин — именем изобретателя. Конечно, ни сама она, ни он не явятся, но можно будет понаблюдать со стороны. Кто придет, тот и умеет читать. Круг подозреваемых сузится. Можно, конечно, дождаться почтальона и подглядеть, кто сунет ему послание в далекий город Трисборо, но впереди еще несколько дней, а Флоренс хотелось действовать.

Простых путей Фло не искала. Ведь обратись она к каждому обитателю в усадьбе с прямым вопросом: «Умеешь писать или нет?», велика вероятность, что ее обманут. Флоренс сердцем чувствовала, что ее враг — опытный и хитрый. Его нелегко будет обыграть.

Когда она пришла к себе в комнату и взялась за перо, идея с приглашением на свидание ей показалась глупой. Враг, если уж он имеет цель избавиться от новой сиделки, на такую наживку не клюнет. Если ловить, то на что–то более серьезное. Например, написать от анонима: «Я знаю, что ты творишь. Если не явишься в полночь в зимний сад, я расскажу о твоих грешках полковнику».

Флоренс открыла канцелярскую книгу и сделала запись под номером три: «Кому из обитателей усадьбы отправить записку с угрозой».

Над этим вопросом стоило крепко подумать. Спешка навредит. Фло пока подозревала только двоих — Бетти и Мэри. Чуть посомневавшись, она вписала имя второй няньки — миссис Марди. То есть всех тех, кто косо смотрел на новую сиделку.

День прошел без особых происшествий. Полковник был бодр, иногда саркастичен, увлеченно работал над чертежами и время от времени язвил, «чтобы держать сиделку в тонусе». В общем все, как всегда. На вопрос, что болит, Рэймонд отмахивался. Воспаление на руке и лице медленно, но уменьшалось, что не могло не радовать.

Завтра больного ждал непростой день переезда в покои миссис Энн, поэтому разошлись пораньше. Умывшись, Фло расстелила постель. Вытащив из стопки брошюр, отданных мистером Хендриксом, новую, Флоренс нечаянно задела деревянную фигурку лошади, и та упала на пол.

— Черт! Какая я неловкая! — огорчилась сиделка, обнаружив, что сломала игрушку. Тело лошадки раскололось по хребту.

Фло наклонилась за ней и неожиданно испытала такой приступ головокружения, что едва не хлопнулась лицом об пол. Почти вслепую нащупав кушетку, Флоренс села. На теле выступил ледяной пот. Ночная рубашка прилипла так, словно ее хозяйка только что выбралась из воды.

— Что со мной? — пробормотала Флоренс, хватая ртом воздух, сделавшийся густым.

Она повалилась на подушку. Перед глазами поплыла красная пелена.

Через некоторое время зрение прояснилось, и Фло обнаружила себя в незнакомом месте. На огромном письменном столе горела одинокая свеча. Рядом была разложена древняя книга. От нее пахло плесенью и сырой землей. Еще целая стопка фолиантов высилась за подсвечником.

За окном царила ночь. На луну наползали тучи, изредка открывая ее серебристый лик. Слышались перекрикивания дозорных.