— Ну, доставщик. Магазинов у нас тут нет. Единственный киоск был — и тот хозяева не вытянули. В город добраться тоже проблемка. У меня в Сагибово у одного уазик на ходу. Я обхожу дома два раза в неделю, собираю списки, кому что понадобилось: продукты, лекарства, по мелочи тоже привожу — подрабатываю на доставке. Теперь и к вам заглядывать стану. Так как, вы говорите, вас зовут?
— Я не говорил, — буркнул Леонид Маркович, не желая знакомиться с назойливым прохожим.
Но Гера все с той же светлой улыбкой, будто и не задетый недовольным тоном, смотрел своими иссиня-прозрачными глазами, заставляя Леонида Марковича чувствовать неловкость за собственные недружелюбность и грубость.
— Леонид Маркович, — сдавшись, буркнул он в ответ, протягивая морщинистую ладонь. — А Гера — это что же, Геракл, что ли?
Он снова оглядел паренька с ног до головы — богатырская стать его внушала незатейливую мысль о подвигах и олимпийских свершениях. Парень же без тени обиды улыбнулся одним уголком рта и с прежней приветливой интонацией ответил:
— Нет, конечно. В школе так звали, вот и прижилось. Из-за фамилии — Геращенко. А так меня Федором звать. Ну, приятно познакомиться, дядя Лёня. Еще зайду к вам.
Гера махнул рукой и поспешил по тропинке, спускающейся к соседнему дому. Леонид Маркович хотел было возразить что-то на невежливо брошенное в его сторону «дядя Лёня», но от растерянности не успел: Гера пропал за пышными кустами колючего шиповника и переплетающимися ветвями ив.
Леонид Маркович рассеянно огляделся, будто осторожно приоткрыл дверь в неизведанное, опасаясь впустить мысль, что теперь он вдали от городского шума и беспокойства. Встретивший его дом выглядел мрачным и неухоженным, но широким и добротным, раскинувшим внушительные бока по обе стороны; полукруглое крыльцо его было обращено в сторону леса. Двор порос травой, кустарники и цветы иссохли и спутались, переплетясь в тусклый венок. Леонид Маркович оглядел одинокое устройство никем не любимого дома и почувствовал с ним необъяснимое родство и единение — то ли понимал это место, как себя, то ли… Ну нет, он и допустить не мог мысли, что придется потрудиться, вместо того чтобы сидеть объятым полудремой в кресле-качалке.
Он запнулся о проржавевшее ведро и чуть не упал. Ведро загремело, покатилось в сторону и наполнило двор шумом, будто оповещая все вокруг, что пришло время воспрянуть и вернуться к жизни. Или хотя бы приветственно выглянуть и поклониться, на худой конец.
— Тьфу ты! Ржавая рухлядь! — выругался Леонид Маркович, проводив грохочущую утварь недовольным взглядом, и поднялся по каменным ступеням высокого крыльца.
Колонны, придерживающие резной козырек, были оплетены погибшими ветками вьющегося клематиса, теперь уже высушенного солнцем и напоминающего гирлянду из каменных звездочек.
Леонид Маркович снова поставил чемоданы и порылся в нагрудном кармане пиджака. Длинный медный ключ лежал в его ладони. Дом ждал, когда новый хозяин оповестит тишину комнат о своем прибытии.
Зачарованно оглядев массивную лепнину, Леонид Маркович провел рукой по объемным узорам, обрамляющим верхнюю часть двери, смахнул налипшую паутину, покрутил круглую янтарную ручку и вставил ключ в замочную скважину.
Не успел он провернуть его, как за спиной послышалось надрывное и протяжное «мя-ау». Леонид Маркович вздрогнул и обернулся. Худощавый трехмастный кот в нетерпении ожидал приглашения, заискивающе дергая головой в попытках разглядеть путь в дом.
— Мя-ау, — нагло протянул кот еще раз, глядя на Леонида Марковича с явным осуждением за нерасторопность.
— Что за пакость, — возмутился тот и попытался прогнать пятнистого нахала. — Тебе чего здесь надо? Кыш! Брысь отсюда! Пошел, пошел!
Кот пригнулся, увернулся, спрыгнул с крыльца, но, как только Леонид Маркович открыл массивную входную дверь, пулей влетел в дом и затерялся в его коридорах.
Внутри дом выглядел даже просторнее, чем казался снаружи. Новый хозяин замешкался на пороге, осматривая покрытые мраком очертания длинных рядов книжных шкафов, закрученной лестницы и резной деревянной мебели. Ему неожиданно захотелось крикнуть что-нибудь в эту темную даль, чтобы услышать эхо в ответ, но он подавил безрассудный до неприличия порыв.
Леонид Маркович пошарил по стене в поисках выключателя, который почему-то оказался внизу — прямо под рукой, а не сверху — на уровне глаз, как он привык. Свет был включен. Кот мяукнул, уверенно проносясь куда-то мимо книжных шкафов, будто хорошо знал этот дом. А дом молча смотрел на Леонида Марковича, и оба словно не знали, что делать дальше и что сказать друг другу в эту негаданную для них минуту.
Наконец Леонид Маркович успокоился, решив, что сейчас ему нужно перекусить и прилечь отдохнуть. Хватит на сегодня приключений, он устал еще в поезде. Ему непременно нужны бутерброд и крепкий сон, а уж потом он решит, с чего начинать знакомство с новым местом.
Леонид Маркович осторожно зашагал на кухню, прислушиваясь к поскрипыванию половиц. Большой холл не имел перегородок и с одного бока плавно перетекал в просторную кухню, а с другого — в комнату с книжными шкафами и полками, упирающимися в самый потолок. Книг, как Леонид Маркович заметил сразу, здесь было на удивление невероятно много. Они отдыхали на полках, стояли ровными стопками в углах стен, покрывали тумбы и комоды неряшливыми кучками, на тахте или кресле виднелся недочитанный томик с выглядывающей из него закладкой, на подоконнике под цветочным горшком возвышалась стройная пирамида из тяжелых справочников в твердых переплетах, на кухонном столе на широкой деревянной подставке, напоминающей мольберт, лежало три романа в мягких цветных обложках, каждый из которых был раскрыт примерно на середине.
— Этот дом что, принадлежал чокнутому библиотекарю? — растерянно заметил Леонид Маркович, закатывая глаза. — Надеюсь, это не заразно.
Он добыл кружку в одном из кухонных шкафчиков. В декоративном чайном домике, расписанном розами и больше похожем на скворечник, даже нашлось несколько пакетиков с бергамотом и черным цейлонским. Леонид Маркович вскипятил чайник и достал из чемодана пластиковый контейнер. Уставшие от жары бутерброды из золотистых тостов и тонко нарезанного сыра дождались своего часа.
Наглый питомец мяукнул и, спрыгнув откуда-то с верхних полок, приземлился на стул в тот момент, когда новый хозяин принялся за перекус. Кот театрально облизнулся, рассматривая, как Леонид Маркович усердно пережевывает размякший в закрытом контейнере хлеб.
Тот отмахнулся от кота и от мыслей о беготне за ним. Он очень устал и решил, что прогонит прыткое животное уже завтра. Однако устоять перед пристальным голодным взглядом все же не смог — кинул на пол начатый бутерброд. Кот спрыгнул и осторожно обнюхал пищу. Отсыревший хлеб он демонстративно отпихнул назад, а початый кусочек сыра, покрывшийся капельками масла и затвердевший с краев, принялся недоверчиво обнюхивать и облизывать.
Когда кот проглотил остатки сыра, Леонид Маркович дожевал второй бутерброд и хлебнул крепко заваренный кипяток. Кот снова мяукнул, и они с Леонидом Марковичем бросили друг на друга понимающие взгляды. Бутерброд в контейнере оставался всего один.
— Чтоб тебя разорвало, проглот уличный, — возмутился Леонид Маркович, но все же бросил коту последний кусочек сыра. — На, ешь. И чтобы завтра духу твоего здесь не было! Дожуешь — и проваливай.
Простенький ужин и странный, похожий на историю из книги день были завершены. Леонид Маркович, поддавшись бессилию, навалившемуся на его плечи, даже не стал разбирать свои скромные чемоданы. Он пренебрег ванной и свежей постелью — лег прямо в большом зале на тахте, которая, вероятно, предназначалась для уютных посиделок с книгой и чашкой какао или для встречи гостей у жаркого камина, — и лишь достал из переднего кармана маленькую черно-белую фотокарточку.
— Если бы ты знала, как мне одиноко без тебя, — погладил он дрожащей рукой искрящееся улыбкой лицо супруги. — Всем от меня что-то нужно, а сам я не нужен никому.
