Эйра хотела крикнуть, чтобы он отошёл, и тут же разозлилась на себя за этот порыв. Этот мужчина вчера уничтожил её прежнюю жизнь одним спокойным решением. Он не нуждался в её заботе. Не заслуживал её тревоги.

Но когда новая балка рухнула, и пламя взвилось совсем рядом с ним, сердце всё равно болезненно ударило.

Ровен отступил ровно на шаг, не больше, и выплеснул воду туда, где огонь уже перебирался к забору. Его движения были точными, сильными, без лишней суеты. Он не стоял в стороне, не отдавал приказы из безопасного места, а работал вместе со всеми, и это раздражало Эйру почти сильнее, чем если бы он вёл себя высокомерно.

Так сложнее было ненавидеть.

А проще она не хотела.

— Госпожа! — позвал Тайр.

Эйра обернулась. Мальчик стоял у мокрой полосы, держа пустое ведро, и смотрел не на неё, а на тлеющий кусок дерева, который перекатился ближе к крыльцу. Он уже хотел броситься туда.

— Стой! — крикнула она.

Сама метнулась вперёд, схватила лежащую у стены доску и с силой оттолкнула тлеющий обломок обратно на мокрую землю. Жар обдал лицо, дым ударил в глаза. Она закашлялась, шагнула назад, споткнулась о ведро и почти упала, но чья-то рука резко подхватила её за талию.

Ровен.

Он удержал её крепко, почти болезненно, и тут же отпустил, словно сам понял, что прикосновение между ними теперь не может быть простым.

— Ты ранена? — спросил он.

— Нет.

— Эйра…

— Я сказала — нет.

Она отступила, слишком резко, и увидела, как его пальцы на мгновение сжались в пустоте. Ровен ничего не сказал. Только повернулся к огню и снова включился в работу.

Пожар удалось сбить ближе к полуночи.

Сарай не спасли. От него остались обугленные стойки, провалившаяся крыша и горький запах мокрого пепла. Зато школа устояла. Крыльцо почернело с одного края, несколько досок у ограды выгорели, часть припасов, сложенных в сарае, погибла, но стены дома остались целыми. Кухонное окно треснуло от жара, зато крыша не занялась. Для этой ночи это было почти чудом.

Когда последняя яркая вспышка в углях погасла под водой, Эйра вдруг поняла, что не чувствует пальцев. Не от холода — от усталости. Платье промокло до колен, волосы выбились, на щеке саднила царапина, горло болело от дыма. Она стояла посреди двора и смотрела на чёрные останки сарая, пока мир вокруг медленно возвращал звуки: кашель, плеск воды, тихие голоса мужчин, всхлипы Лиса у колодца.

Мира сидела на камне, укрытая чьим-то плащом. Лис прижимался к ней, а Тайр стоял рядом, упрямо не садясь, хотя его шатало от усталости. Когда Эйра подошла, мальчик вдруг выпрямился и сказал стражнику, который хотел пройти ближе к детям:

— Не туда. Сначала спросите нашу госпожу.

Эйра остановилась.

Нашу.

Одно короткое слово оказалось сильнее всей ночи. Она посмотрела на Тайра, и он, кажется, сам понял, что сказал. Лицо его вспыхнуло, взгляд метнулся в сторону, но он не исправился. Не отступил.

Ровен, стоявший неподалёку, услышал тоже. Эйра почувствовала это по наступившей тишине, хотя не сразу повернулась к нему. Ей нужно было несколько секунд, чтобы удержать в груди это маленькое, огромное признание.

Наша госпожа.

Не бывшая жена альфы. Не отвергнутая. Не случайная хозяйка развалины.

Их.

— Правильно, — сказала Эйра, обращаясь к Тайру так, будто ничего необычного не произошло. — Здесь сначала спрашивают.

Мальчик кивнул, слишком серьёзно, и ещё крепче встал между стражником и Мирой.

Ровен подошёл позже, когда детей наконец увели в кухню, где Брана, разбуженная пожаром и примчавшаяся вместе с людьми из нижней слободы, уже грела воду и заворачивала Лиса в сухое одеяло. Женщина не задавала лишних вопросов. Только быстро распоряжалась чашками, полотенцами и местами у печи. Эйра была благодарна ей за это молчание сильнее, чем за любую помощь.

Во дворе остались Ровен, двое стражников и Вар, разгребавший край пепелища длинной палкой.

— Это поджог, — сказал Вар мрачно. — Само так не занялось бы. Слишком быстро пошло снизу. Кто-то подложил сухую солому у стены и дал огню дорогу.

— Я видела фигуру, — сказала Эйра.

Ровен повернулся к ней.

— Где?

— За оградой. Человек перемахнул через камни и побежал к лесу. В тёмном плаще. Лица я не видела.

— Направление?

Она показала рукой.

Один из стражников сразу направился к пролому в ограде, но Ровен остановил его.

— Не затопчи следы.

Стражник замер. Ровен взял фонарь, присел у низкой части стены, где, видимо, нарушитель перелезал обратно. Эйра подошла ближе, несмотря на усталость. Земля у ограды была влажной от вечерней сырости, и в мягкой грязи действительно отпечатались следы. Узкие. Не слишком большие. Не сапоги тяжёлого мужчины вроде Гарса.

Ровен провёл пальцами рядом, не касаясь самого отпечатка.

— Лёгкий шаг. Быстрый. Человек знал, куда бежать.

— Значит, пришёл не случайно.

— Да.

Он поднялся. Свет фонаря упал на его лицо снизу, делая черты резче. Сажа легла на скулу, на рукав плаща, на руки. Странно было видеть его таким — не безупречным альфой из зала Совета, а мужчиной, который таскал воду и стоял у огня рядом со всеми. Это не отменяло того, что он сделал. Не стирало вчерашнего дня. Но мешало удерживать его образ простым и удобным для ненависти.

Эйру это злило.

— Я требую расследования, — сказала она.

Ровен посмотрел на неё.

— Оно будет.

— Настоящего расследования. Не такого, где Совет заранее решит, что дети сами виноваты, Мира опасна, а я устроила всё ради внимания.

Его взгляд стал тяжелее.

— Ты думаешь, я позволю обвинить тебя в поджоге?

— Я вчера думала, что вы хотя бы спросите жену, прежде чем объявить её обузой перед всей стаей. Мои ожидания от вашей справедливости пока невысоки.

Слова вышли резче, чем она планировала. Вар у пепелища сделал вид, что очень занят углями. Стражник у ворот отвернулся. Ровен молчал, и это молчание оказалось не холодным, как раньше, а трудным.

— Ты имеешь право злиться, — сказал он наконец.

Эйра усмехнулась без улыбки.

— Как щедро.

— Я не о щедрости.

— А о чём?

Он посмотрел на школу. В окне кухни двигались тени: Брана, дети, Мира с одеялом на плечах, Тайр у двери. Там, за стеклом, было всё, что Эйра успела собрать за два дня из обломков: тепло, чашки, правила на доске, детское доверие, ещё совсем слабое, но уже живое. Кто-то пришёл ночью, чтобы это сжечь.

— О том, что я ошибся, — произнёс Ровен.

Эйра не сразу ответила. Внутри что-то дрогнуло, но она тут же заставила себя стоять ровно. Слишком мало. Слишком поздно. Слишком удобно сказать это после пожара, когда дым ещё стелется по двору.

— В чём именно? — спросила она.

Ровен перевёл взгляд на неё.

— В тебе.

Эти два слова прозвучали тихо, без свидетелей почти, если не считать обугленного сарая и старой ограды. От них почему-то стало больнее, чем от грубости. Потому что прежняя Эйра, та, что ждала его по вечерам, наверное, отдала бы всё за такие слова. А новая Эйра услышала в них не награду, а начало долга, который ему ещё только предстояло выплатить.

— Это не поможет детям сегодня ночью, — сказала она.

— Нет. Но я найду того, кто поджёг сарай.

— Найдите, — ответила Эйра. — Только помните: если след приведёт к тем, кто сидит с вами за одним столом, я не позволю замять это ради спокойствия стаи.

Ровен смотрел на неё долго. Потом кивнул.

— Я тоже.

Она хотела поверить. Очень хотела, потому что устала держать весь мир на одних плечах. Но желание поверить было опаснее страха. Страх хотя бы предупреждал. Доверие могло открыть ворота тем, кто уже однажды вошёл с огнём.

— Посмотрим, — сказала она.

Из кухни донёсся голос Лиса:

— Госпожа Эйра!

Она сразу повернулась к дому. Младший стоял в дверях, укутанный в одеяло почти до носа.

— Мира говорит, вы тоже должны зайти к печке. А Тайр говорит, что вы не послушаете, если попросить просто так.