— А мы не лишние? — спросил Лис.

— Нет.

— А вы?

Вопрос прозвучал неожиданно. Эйра почувствовала, как дети смотрят на неё. Бывшая жена альфы. Женщина, которую вчера назвали обузой. Хозяйка разваленной школы, у которой из богатства были документы, мешок крупы и трое учеников.

Она подошла к доске и под первым правилом написала:

«И хозяйка тоже».

Лис улыбнулся. Мира закрыла рот ладонью, но глаза у неё стали теплее. Тайр отвернулся к окну, однако через минуту сказал:

— Тогда нужно второе правило.

— Какое?

Он помолчал, потом произнёс:

— Двери не запирают снаружи.

Эйра кивнула и написала.

Потом Мира тихо добавила:

— Нельзя смеяться над тем, чего кто-то боится.

Это стало третьим правилом.

Лис долго думал, насупившись, а потом выдал:

— Добавку можно просить словами.

Тайр посмотрел на него с таким изумлением, будто младший совершил политический переворот. Эйра рассмеялась первой — тихо, устало, но искренне. Через мгновение улыбнулась Мира. Потом Лис, смущённый собственной смелостью. Тайр держался дольше всех, но уголки губ всё-таки дрогнули.

Четвёртое правило тоже появилось на доске.

К вечеру прибыли плотники. Двое мужчин средних лет, без оружия, как и обещал Ровен. Они держались настороженно, но без грубости. Один представился Варом, второй — Нейсом. Вар осмотрел ворота, покачал головой и сказал, что это чудо, что они ещё стоят. Нейс поднялся на крышу и выругался так выразительно, что Эйра кашлянула, глядя на детей. Мира опустила глаза, Лис заинтересовался новым словом, а Тайр с серьёзным видом сообщил, что крыша действительно плохая.

Плотники работали до сумерек. Эйра не отходила далеко, следя, чтобы никто не лез в комнаты без разрешения. Мужчины быстро поняли правила и даже стали спрашивать Тайра, где удобнее пройти к складу. Это заметно меняло мальчика. Он всё ещё держался настороженно, но когда взрослый мужчина ждал его ответа, не насмехаясь и не отмахиваясь, Тайр словно становился выше.

С припасами пришла пожилая женщина по имени Брана. Она привезла муку, крупу, вяленые яблоки, немного масла, чистые полотенца, два одеяла и большую чугунную сковороду. На Эйру она посмотрела внимательно, без заискивания и без презрения.

— Альфа велел передать и уйти, если вы не попросите остаться, — сказала она.

Эйра оценила точность формулировки.

— Передайте ему, что припасы приняты.

Брана кивнула, но уходить не спешила. Она посмотрела на детей, на отмытую кухню, на кружку с сухими травами на столе.

— Я служила здесь, когда школа ещё работала, — сказала она вдруг. — Давно.

Тайр насторожился. Мира замерла.

— Здесь было хорошо? — спросила Эйра.

Брана провела пальцами по краю стола.

— По-разному. Но дети смеялись. До того, как старшие роды решили, что младшим достаточно знать своё место.

Она сказала это тихо и тут же спохватилась, будто позволила себе лишнее. Эйра не стала торопить. Брана опустила на лавку свёрток с полотенцами и добавила:

— В старом книжном шкафу за лестницей двойная стенка. Там могли остаться книги. Учитель Илмар прятал то, что Совет велел списать.

— Почему вы мне это говорите?

Женщина посмотрела на Миру. Потом на Лиса. Потом на Тайра.

— Потому что ночью знак был виден даже в нижней слободе. И потому что сегодня утром на рынке уже говорили, что бывшая жена альфы держит у себя опасных детей. Я не люблю, когда врут о детях.

Вирена начала.

Эйра почувствовала это сразу. Слух уже пошёл по стае: не школа, не защита, не дети, которых прятали, а опасность. Эйра собирает опасных. Эйра против Совета. Эйра после развода хочет отомстить альфе через наследников.

Всё это ещё не было произнесено при ней, но она словно услышала будущие шёпоты.

— Кто говорил? — спросила она.

Брана поджала губы.

— Служанка из дома Мор. Не напрямую, конечно. Такие вещи прямо не говорят. Она покупала ткань и громко жалела альфу, которому теперь придётся разбираться не только с бывшей женой, но и с её странной школой.

Мира побледнела.

— Я странная?

Эйра повернулась к ней.

— Нет. Странные — это те, кто боится детей сильнее собственной лжи.

Брана вдруг хмыкнула. Негромко, но с явным одобрением.

— Книги посмотрите до ночи, госпожа. Если слух пошёл, завтра сюда могут прийти любопытные.

Она ушла до темноты, отказавшись от монеты. Сказала, что альфа уже оплатил дорогу, а с детей дважды не берут. Эта фраза почему-то согрела кухню лучше печи.

Книжный шкаф за лестницей оказался тяжёлым, разбухшим от сырости и упрямым. Тайр и Эйра толкали его вместе, Нейс, ещё не успевший уйти, помог плечом. За задней стенкой действительно обнаружилась узкая ниша. В ней лежали свёрнутые в ткань книги, несколько ученических тетрадей, пачка карт, деревянная коробка с мелом и маленький медный язычок от колокольчика.

Лис увидел его и ахнул.

— Он ждал деталь!

— Похоже, дождался, — сказала Эйра.

Мальчик бережно взял медную пластинку, будто боялся, что она исчезнет. Тайр достал первую книгу. На обложке было вытиснено: «Родовые линии Северной стаи. Начальное чтение». Он нахмурился, провёл пальцем по названию, но не открыл.

— Нам такие не давали.

— Теперь дадим.

Мира взяла тонкую тетрадь и раскрыла посередине. Между страниц выпал высохший лист, а на полях детской рукой были нарисованы волки, бегущие вокруг дома. Девочка смотрела на рисунок так, словно кто-то из прошлого протянул ей руку.

— Здесь были дети, — сказала она.

— Да, — ответила Эйра. — И будут.

Вечером они впервые позвонили в старый колокольчик. Звук получился слабый, чуть хриплый, но настоящий. Он прокатился по холлу, поднялся к пустой башенке и вышел во двор. Лис сиял так, будто это был лучший звук в мире. Тайр делал вид, что проверяет крепление, хотя тоже слушал. Мира стояла рядом с Эйрой и, кажется, впервые за день не сжимала руки у груди.

— Завтра будут уроки? — спросила она.

— Будут.

— А если никто больше не придёт?

Эйра посмотрела на дорогу за воротами. Там, между деревьями, уже сгущалась темнота. Слухи шли быстрее приказов. Завтра могли прийти любопытные, недоброжелатели, слуги, которые боятся, но всё равно приведут детей. Могли не прийти. Но школа уже перестала быть пустой.

— Тогда начнём с вас троих, — сказала она. — Любая настоящая школа начинается не с количества учеников, а с того, что хотя бы одному ребёнку в ней становится не страшно.

Мира тихо кивнула.

Ночь опустилась тяжёлая, без серебряных вспышек. Плотники ушли, пообещав вернуться утром. Ворота держались крепче. На кухне осталась еда на завтрак. В учительской стало теплее благодаря новым одеялам. Эйра должна была почувствовать спокойствие, но тревога не отпускала.

Слишком быстро всё менялось.

Она уложила детей, посидела у камина, пока их дыхание не стало ровным, а потом вышла проверить двор. Огонь в кухонной печи был прикрыт, двери заперты, окно в классе завешено. Во дворе пахло сырыми досками, дымом и землёй. Сарай у ограды темнел низкой тенью. Там Вар сложил часть досок, сухую солому, старые ящики и связки щепы для растопки.

Эйра дошла до ворот, проверила верёвку и уже собиралась вернуться, когда со стороны сарая донёсся едва слышный треск.

Она остановилась.

Сначала подумала, что это доска осела после дневной работы. Потом почувствовала запах. Резкий, сухой, чужой. Не печной дым, не тёплый запах кухни, а тонкая горечь тлеющей соломы.

У сарая, в щели под стеной, вспыхнула оранжевая полоска.

Пламя лизнуло сухую траву, быстро перебралось на доски, и в ту же секунду из-за ограды мелькнула тёмная фигура. Кто-то перемахнул через камни и бросился к лесу.

— Стой! — крикнула Эйра.

Фигура не остановилась.

За её спиной в доме проснулся Лис и испуганно закричал. Мира вскрикнула следом. Тайр выбежал на крыльцо босиком, с белым от ужаса лицом.

А сарай вспыхнул ярче, и огонь, найдя сухую солому, поднялся к крыше жадным, быстрым языком.