«Что ж, мне здесь нравится», — наконец сказала Чиата. «Чтобы согреться этой ночью, вполне сойдет. И посмотри на это!» Она обежала оштукатуренный дом с другой стороны. Демир последовал за ней и рассмеялся, застав ее уже выбирающейся из узких кожаных брюк. «Тут есть купальня!» — крикнула она через плечо, сбрасывая свободную белую рубаху и отшвыривая обе вещи в сторону. Синяки уже стали хорошо заметны. Выглядело так, словно по ней потопталось стадо коров. «И мыло! Я уже целую вечность не пользовалась настоящим мылом!»

В груди Демира что-то трепетно екнуло, да так сильно, что он едва не потерял сознание. Он схватился за сердце. Неужели оно решило отказать? Или это была… радость? Прошли месяцы с тех пор, как он чувствовал нечто подобное.

«Эй, Вонючка, — позвала его Чиата, стоя по пояс в воде и размахивая мылом, — залезай сюда! Тебе нужно помыться!»

Он был более чем счастлив избавиться от своей грязной одежды и присоединиться к прекрасной обнаженной женщине в купальне. Менее счастлив он стал, когда осознал, насколько холодна вода, — и еще менее, когда Чиата набросилась на него с тем самым рвением, с каким его мать когда-то отмывала его в детстве, после того как он свалился в лошадиный навоз. Она агрессивно намыливала его снизу вверх, сверху вниз и из стороны в сторону, пока под ее напором он не почувствовал себя ободранным до полусмерти и совершенно беззащитным. Она вымыла ему за ушами и сунула голову под струю воды, чтобы промыть волосы.

«Погоди, я сейчас», — бросила она и ушла в дом голой и мокрой. Демир, покачиваясь на воде, вовсю наслаждался видом. «Можешь пялиться на мою задницу, — крикнула она ему на ходу, — но без разрешения руками не трогать».

«Обожаю женщин, которые сразу обозначают жесткие рамки», — отозвался Демир. В груди снова трепетно екнуло.

Через мгновение Чиата вернулась с бритвой и подступила к Демиру с куда большим рвением, чем ему, пожалуй, хотелось бы. После жесткой перепалки — в которой он, кажется, проиграл — его заставили сидеть в купальне, откинув голову назад на колени Чиаты, пока она брила его.

Хотя нет, забудьте. Тут он определенно выиграл.

«Что такого важного в этом мече, который ты ищешь?» — спросил он, отчетливо осознавая, что прекрасная женщина держит лезвие у его горла.

Чиата взбила мыло вместо пены и провела лезвием вверх по его шее. Движение было настолько выверенным, что он едва его почувствовал.

«Меч Багровой Лилии», — сказала она, становясь серьезной. «Все Лилии носят лучшие зачарованные мечи, передаваемые из поколения в поколение и благословленные самой Селиз».

«Магические мечи?» — переспросил Демир, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало скептического недоверия. Он и раньше слышал о подобных вещах. Все они неизменно оказывались подделкой. Единственные по-настоящему «зачарованные» мечи имели в рукояти осколок годгласа.

«Меч Лилии никогда не нуждается в заточке. На нем не бывает сколов, и он не ломается. Он идеально сбалансирован, независимо от роста, веса или мастерства того, кто им владеет. Я ничуть не сомневаюсь, что эта женщина, Вави, выкупила его именно ради этих благословенных свойств».

Набожные женщины терпеть не могли, когда Демир насмехался над их верой, поэтому он проглотил крупицу своего высокомерия и выдавил, как ему самому показалось, ободряющую улыбку. «Это действительно звучит довольно ценно».

«Ценно? Пожалуй. Но куда важнее то, что это священная реликвия моей веры. Если Меч Лилии утерян, то сама эта Лилия перестает существовать. Я имею в виду звание. Рыцарство. Станет на одного паладина дорог меньше. Станет на одного человека меньше, посвятившего свою жизнь и свой меч делу добра в этом мире. Их и так мало. Только два меча были утрачены за всю историю, и Селиз целое поколение не выковывала для них замену».

От тона Чиаты вся городская циничность Демира куда-то испарилась. В ее словах не было ни капли иронии. Никаких подмигиваний или ухмылок, к которым он так привык в общении со жрецами. Чиата свято верила в то, что говорила. Ни тени сомнения. Что-то в этом сталкивалось с самой глубокой, самой скептической частью его натуры. Настоящая, подлинная воительница-жрица. Он думал, что такие люди, как она, существуют только в сказках.

«Я едва знаю тебя, но сама мысль о том, что станет на одного такого человека как ты меньше, огорчает меня».

Чиата хихикнула. «Я рада. Не все ценят то, кем и чем мы являемся. Даже в Балкани. Одни считают нас святыми. Другие думают, что мы не более чем мошенники».

«Я узнаю мошенника, когда вижу его, — сказал Демир, имея в виду, прежде всего, самого себя, — и ты не мошенница».

Чиата замолчала, продолжая свою работу медленно и неторопливо. У Демира сложилось впечатление, что ей просто нравилась сама интимность процесса бритья. Закончив, она заставила его повернуться и с восхищением осмотрела результат. «Я сделала тебе козлиную бородку в стиле балкани».

Демир потер лицо, пытаясь представить, как это выглядит.

«Ох, я теперь похож на редкостного придурка, да?»

«Вовсе нет! По-моему, ты выглядишь утонченно».

«Меня пугает то, что в Балкани называют утонченностью».

Чиата шутливо хлопнула его по плечу, а затем откинулась назад, чтобы поплавать в бассейне, глядя на него. «Мне нужно вернуть Меч Багровой Лилии и доставить его во Двор Лилий. Отсюда это в полутора тысячах миль, плюс-минус сотня. Путь долгий и трудный, даже когда меч будет у меня. Но всему свое время: сегодня ты отговорил меня искать справедливости. У нас есть план, как вернуть меч? Или как наказать тех трех убийц-воров?»

Демир потер шею, пытаясь придумать что-то на ходу. Обычно он соображал отлично. Конечно, после Холикана он немного сдал, но Чиата и впрямь заставила его лишиться дара речи. «Честно говоря, я сказал все это только для того, чтобы уберечь тебя от опасности».

Лицо Чиаты омрачилось, словно грозовая туча, и Демиру это сразу не понравилось по целому ряду веских причин. «Значит, ты мне соврал?»

«Я не врал!» — поспешно оправдался он. «Вовсе не врал. Лучше выжить и сразиться в другой раз, и все в таком духе».

«Спорное утверждение».

«Ничего не спорное! Ты что, сумасшедшая? Ты правда думаешь, что нестись сломя голову на верную смерть — лучший способ добраться до цели?»

Теперь Чиата выглядела искренне растерянной. «Да?»

Демир зажал пальцами переносицу. Она не была глупой. Она уже не раз это доказывала. Так почему же она не понимает, что он пытается сказать? И почему его это вообще удивляет? Все Балкани, которых он встречал, были такими. Они следовали сложным, противоречивым правилам чести, которые никогда не трудились объяснять и, возможно, даже сами не понимали.

«Представь, что здесь гора, — сказал он, раздвинув пальцы, — а ты здесь, но хочешь добраться туда. Ты пойдешь по легкой дороге в обход горы или полезешь через вершину?»

«Зависит от того, хочу ли я полюбоваться видом».

«Не упрямься».

Чиата закатила глаза. «Я не упрямлюсь. Я понимаю, к чему ты клонишь. Ты предлагаешь мне идти окружным путем ради моих целей в надежде, что так безопаснее. Но я верю, что моя жизнь принадлежит Селиз, и она позволит ей оборваться только тогда, когда я больше не буду ей нужна. К тому же, я не против пойти на смерть ради правого дела».

«Даже если этого можно избежать и тем самым служить Селиз дольше?»

Чиата открыла рот, снова закрыла его, а затем прищурилась. «Итак. Спрошу еще раз: что ты предлагаешь?»

Демир мысленно выругался. Плана у него не было, и это мучило его, потому что всю свою жизнь, сколько он себя помнил, у него был план на любой случай. Так он и действовал. Почему же сейчас это давалось с таким трудом? «Мне нужно подумать».

«Даю тебе время до утра, — сказала ему Чиата, — а потом мы поступим по-моему».

Демир уже представлял себе, чем может обернуться ночь, проведенная с Чиатой, когда услышал это конкретное слово. «Мы?» — повторил он, почувствовав, как в животе кольнул страх.

«Мне пригодятся навыки гласдансера».