Демир тупо уставился на нее.

«Я, э-э, эм». Язык словно приколотили к небу. Пульсирующая боль в почках тоже не помогала соображать.

«Поможешь малость?» — спросила она, показывая связанные руки.

«Точно». Демиру удалось взять себя в руки. Он нащупал нож у крупной стражницы. «Не шевелись».

«Что ты делаешь?» — рассмеялась Чиата. «Ты же гласдансер».

Демира аж замутило.

«О. Точно. Ты видела это, да?»

«Конечно видела! Это было невероятно!» Когда он закончил перепиливать веревку, она потерла запястья и покрутила плечами. «Намного лучше». Затем повернулась к нему с самой яркой и широкой улыбкой, какую он когда-либо видел, и без предупреждения поцеловала его в губы. «Никто раньше так меня не спасал. Высший балл за стиль!»

Она подобрала дубинку одного из поверженных громил, сунула в карман кусок кузнечного стекла и еще один нож, а затем примерила свою ногу к их обуви в надежде, что сапоги подойдут. И разочарованно вздохнула. «Ну?» — спросила она его. «Ты идешь?»

«Э-э, что? Куда мы идем?» Демир еще никогда в жизни не был в таком замешательстве. Голова раскалывалась, живот немилосердно ныл. Он почувствовал, как его тащат за собой, и, заковылял следом, пока она выходила из переулка и шагала по улице с таким видом, будто город принадлежал ей.

«Мы идем возвращать мой меч. А еще мои сапоги, жилет и шляпу».

Демиру потребовалось несколько секунд, чтобы переварить это, а когда до него дошло, он заставил себя побежать сквозь боль в животе, чтобы перегородить ей дорогу. К его облегчению, она действительно остановилась. «Эй! Подожди! Ты с ума сошла?»

«Что ты имеешь в виду?»

«Я имею в виду, что у Вави Тероверде, на побегушках, наверное, полторы сотни головорезов, плюс ей верна половина Дриза, и прямо сейчас все они ищут тебя. В следующий раз они не станут тратить время на формальности вроде виселицы». Демир воровато огляделся по сторонам и увлек ее обратно под защиту переулка.

Чиата ласково улыбнулась ему. «Прости, Деми, но мне нужно убить нескольких человек и вернуть меч. Хм. Два меча. Мне плевать, сколько у этих Тероверде головорезов. Я прорублюсь через них всех, если понадобится».

«Я знаю ровно одного человека, способного устроить подобную резню, но его сейчас нет в провинции», — сказал Демир. Он полушутил, но тут же осознал, что Чиата была единственным человеком, которого он когда-либо видел, двигающимся так же, как Монтего: художником, избравшим насилие своим холстом. Брось ее, кричал голос в его голове. Пусть она погибнет, а ты потом сможешь и дальше жалеть себя и пытаться придумать такой способ умереть, который не оскорбит твою трусливую натуру.

«Одного человека?» — переспросила Чиата, вскинув бровь. «Я бы хотела с ним познакомиться».

«Этого не случится, если прямо сейчас вернешься на Мясной рынок», — отрезал Демир.

«У меня миссия», — твердо заявила она. «Ничто не помешает мне исполнить свой долг».

«Я не говорю тебе сдаться и уйти домой», — заверил ее Демир, хотя ему очень хотелось именно этого. «Ты избежала верной гибели. Может, просто… передохни. Смени одежду, подстригись, заляг на дно на пару месяцев».

Она прищурилась. «Рискни подстричь меня и посмотри, что будет».

«Я пас», — сказал Демир, вскидывая руки в знак капитуляции. Время близилось к вечеру, а двое перемазанных грязью незнакомцев спорили у входа в переулок. Люди начинали обращать на них внимание. Сколько времени у них осталось, пока кто-нибудь не вызовет городскую стражу или головорезов Тероверде? Ох, проклятье. Что он вообще здесь делает? Все это не имеет к нему никакого отношения. Человек поумнее послушался бы голоса в голове и ушел. Но ноющая боль в животе была вызвана не только ударом под дых. Он не мог оставить Чиату здесь одну.

Ослепленный красивеньким личиком.

«Послушай, — тихо проговорил он, — возможно, ты достаточно хороша, чтобы прорубиться через пару сотен человек, если бы они выстроились в ровную шеренгу и позволяли тебе драться с ними по одному. Но даже лучших могут задавить числом. Ко всему прочему, они, по всей видимости, уже расчехлили карабины, и в следующий раз, когда ты покажешься на глаза, тебя просто пристрелят».

Впервые на ее лице отразилось подобие понимания, а на лбу залегла легкая хмурая складка. «Оссанцы не слишком-то славятся честной игрой, верно?»

«Вообще-то именно балкани пытался ударить тебя в спину», — заметил он и тут же пожалел об этом. «Но ты права», — быстро добавил он. «Честной игрой тут и не пахнет».

Чиата внезапно наклонилась к нему вплотную, грубо взяла за подбородок и посмотрела сначала в один глаз, потом в другой. «Ты даешь разумные советы, исходя из того, во что веришь», — наконец заключила она.

Хорошо. Демир достучался до нее. Но он чувствовал, что шансы на успех невелики. Он снова подумал о Монтего. Что делать, когда его названый брат выходил на тропу войны? Обычно оставалось просто убраться с его пути, но с Монтего можно было договориться, если привести аргумент, почему отсрочка может привести к более тотальному уничтожению его врагов. Демир обдумал это в течение полсекунды и решил, что с Чиатой понадобится немного иная тактика.

«На нас пялятся люди. Вон тот мальчишка, скорее всего, уже бежит за стражей. Если ты не хочешь закончить свои дни кровавым пятном на провинциальной брусчатке, давай убираться отсюда. На время».

«И?»

«И заляжем на дно где-нибудь!»

Чиата устало вздохнула. «Терпеть не могу прятаться. Только трусы прячутся».

«Трусы живут гораздо дольше».

«Трусливой жизнью».

«И, возможно, у них больше шансов исполнить свой долг».

Какое-то мгновение Демир был уверен, что она отпихнет его и продолжит свой путь разрушения. К его огромному облегчению, она крутанула украденной дубинкой и кивнула:

«Ладно, — согласилась она, — но только потому, что ты спас меня столь блистательным образом».

Демир увел Чиату из города в невысокие холмы, где земля была слишком чахлой для виноградников. Здесь в основном пасли коз, но в уединении прятался хутор, адрес и описание которого он держал в памяти последние несколько лет. Низкий оштукатуренный дом стоял за тростниковой изгородью на берегу журчащего ручейка. Ручей питал фонтан, а земля была разбита на небольшие грядки. Старая гончая лениво оглядела их из-за забора, но появление гостей ее особо не встревожило.

«А ты знаешь, кому принадлежит это место?» — спросила Чиата, пока Демир с помощью ножа головореза поддевал щеколду на тростниковой калитке.

«Не совсем. Мой названый брат — палочный боец», — ответил он, не вдаваясь в подробности. «У него полно друзей по всей Империи, и иногда я с ними пересекаюсь. С Лизой Куп мы познакомились на одном мероприятии в столице. Она сказала, что я могу заглядывать в любое время». Он распахнул калитку и отступил в сторону.

Вдруг Чиата по-девичьи подпрыгнула и побежала любоваться фонтаном.

«Так это настоящая оссанская вилла? Какая красота! Обеты запрещают мне владеть любым имуществом, которое я не могу увезти на лошади, но я понимаю всю соблазнительность такого великолепного места».

Демир приподнял бровь. За свою жизнь он пересекался со многими деревенскими простаками — в конце концов, он когда-то был губернатором провинции, — но это было просто смешно. «Я бы не назвал это виллой», — поддразнил он. «Скорее, лачуга».

«Большинство рыцарей балкани были бы счастливы жить в таком месте».

Демир с трудом сдержал смешок и напомнил себе, что Балкани не славились равенством в обществе. Их князья заграбастали большую часть богатств, а сотни тысяч мелкой знати — рыцарей — грызлись между собой еще до революции. Все остальные были рабами или нищими вольноотпущенниками. «Определенное очарование здесь есть», — признал Демир. Но домик был слишком крошечным, слишком далеким от театра и без газопровода. «Думаю, Лизы нет в городе. Я заходил сюда несколько дней назад, и соседи сказали, что она уехала на сезон боев».

К его облегчению, Чиата, похоже, не слишком беспокоилась из-за их вторжения. Она обошла участок, вежливо стараясь наступать только на каменные плитки, осматривая разные уголки сада, и даже погладила старую гончую.