«Тогда я сделаю тебе поблажку на первый раз и поясню: я матриарх семьи-гильдии». Она произнесла это так, будто это должно было что-то значить.

Чиата пожала плечами:

«Мне плевать на твой титул. Меч все равно не твой».

«Мое богатство, статус и мои вышибалы говорят обратное», — парировала Вави, и ее веселье сменилось раздражением.

Чиата, может, и не слишком хорошо знала жителей Оссы, но она умела читать обстановку. По Мясному рынку прокатилась волна тишины, и все взоры обратились в их сторону. Насилие было неминуемо. Она небрежно положила руку на эфес своего меча, чуть подалась бедром вперед, все еще прижимая лезвие ножа к горлу здоровяка.

«Неважно, насколько ты богата. У тебя в руках краденое имущество».

«Уходи, чужестранка», — процедила Вави сквозь зубы.

«Отдай мне меч и скажи, где те, кто его принес, и я уйду».

Вави с силой хлопнула ладонями по столу:

«Ах ты, высокомерный кусок…»

«Чиата!» — предостерегающе выкрикнул Деми сквозь тишину таверны.

Чиата повернула голову как раз вовремя, чтобы краем глаза заметить движение. Она сделала шаг назад, отпуская здоровяка, и лезвием своего ножа отбила выпад, который иначе пронзил бы ее бок насквозь. Пнув стул, она отпрыгнула в сторону — в единственное место, где хватало пространства, чтобы обнажить меч, — и развернулась лицом к противнику.

Точнее, к противникам.

Их было четверо. Одеты в черную и коричневую кожу со свободными белыми рубахами в стиле балкани, а их кавалерские шляпы украшали перья и цветы. Мужчина, который нанес ей удар, был выше ее, поджарый и закаленный, лет двадцати пяти. К своему удивлению, Чиата узнала его. Его звали Стиан Шнид, и в последний раз она видела его в компании Зеленой Лилии. Он был селизийским оруженосцем.

Ее удивление отразилось и в его глазах, когда он отступил на два шага и встал среди своих товарищей. «Дерьмо», — сплюнул он на балкани.

«Это что, Франчиата да Павлио де Овервич?» — спросил один из его спутников.

«Она самая», — мрачно отозвался третий.

«Да вы, должно быть, шутите. Как она нас нашла?»

«Неважно. Сражайтесь с ней».

«Сражаться с ней?» — запротестовал Стиан. «Эта сука прорубила себе путь через всех оруженосцев и добрую половину младших Лилий на том большом турнире прямо перед революцией!»

«Ты же пытался ее пронзить! Давай! Сражайся с ней!»

Чиата скользнула взглядом по остальным трем лицам. С растущим ужасом она поняла, что знает всех четверых. Арти Кальгаро, Анжела Милес, Мерси Грау. Все они были селизийскими оруженосцами. Не то чтобы друзьями, но с каждым из них ей доводилось выпивать в разных обстоятельствах. С Арти и Мерси она даже делила постель, а теперь они стали предателями своего ордена. Чиата стиснула зубы и переставила ноги, поудобнее меняя стойку. «Воры», — процедила она. «Убийцы».

«Все было не так», — запротестовал Арти. «Мы не хотели его убивать!»

«Заткнись», — рыкнул Стиан. Он вытер руку, сжимавшую меч, о жилет, а затем принял боевую стойку. «Ладно, ты, безмозглый кусок…»

Чиата не дала ему закончить фразу. Их мечи скрестились, сталь зазвенела о сталь. Ее первый выпад был обманным маневром, позволившим оценить скорость противника. Она помнила, как дралась с ним на том турнире. Тогда он был слишком осторожен. Она парировала один раз, второй, третий. Похоже, он преодолел свой страх перед ближним боем, но каждый его выпад был настолько безрассудным, что, когда она наконец провела терцию с контратакой, ей удалось проскользнуть прямо через его внутреннюю защиту полувыпадом, который пронзил ему сердце.

Тяжесть тела Стиана увлекла его вниз, и он сполз с ее меча.

В сознании Чиаты этот бой представлялся сложной хореографией физических и умственных маневров, которая, казалось, длилась целую вечность. На деле же прошло всего несколько мгновений. Хорошая дуэль. Правильный способ закончить дело. Напряжение, витавшее в наполненной ожиданием тишине зала, изменилось. Люди больше не смотрели на матриарха. Они смотрели на Чиату.

Вави выругалась. «Я думала, вы мастера своего дела», — огрызнулась она на троих оставшихся рыцарей-балкани.

«Они мастера», — запротестовал здоровяк-телохранитель. «Они фехтуют лучше любого из…»

«Заткнись, дурак». Вави закатила глаза. «Ты. Как ты сказала твое имя?»

Чиата сделала еще полшага назад, вытирая клинок платком и стараясь одновременно следить за всем вокруг. Один человек уже попытался ударить ее в спину, и он был из балкани. Кто знает, на что способны остальные эти оссанские змеи. «Франчиата да Павлио де Овервич». Она изобразила полупоклон. «Настоятельно рекомендую вам пересмотреть свою позицию. У меня нет к вам претензий, но эти трое должны ответить перед моим мечом». Говоря это, она заметила, что остальные балкани пятятся назад. Всего несколько недель в Оссе, а уже превратились в трусов.

«Я заплачу тебе десять тысяч оззо, если ты уйдешь», — заявила Вави.

«Мне не нужны твои деньги», — ответила ей Чиата, протягивая раскрытую ладонь. «Меч».

«Я удвою эту сумму, если ты пойдешь работать на меня. В конце концов, у меня не хватает одного наемника-балкани».

Чиата захлопала глазами, глядя на женщину.

«Я что, единственная из нас, кто говорит на оссанском? Мне плевать на твои деньги».

«Годглас. Мужчины. Женщины. Имущество. Назови свою цену».

Чиата стиснула зубы, чувствуя, как ее губы кривятся в презрительной усмешке. «Я не какая-то безнравственная шлюха, которую можно купить оссанскими безделушками», — отчеканила она, адресуя эти слова бывшим оруженосцам. Никто из них не горел желанием вступать с ней в бой, и под ее взглядом они буквально сьеживались. «Не смей больше оскорблять меня, иначе моя честь потребует, чтобы я начисто срезала эти глупые губы с твоего лица».

Матриарх на мгновение лишилась дара речи, после чего в отвращении всплеснула руками.

«Взять ее», — скомандовала она. «И найдите того бродягу, который выкрикнул ей предупреждение». Повисла секундная пауза, а затем она разразилась яростным криком: «Ну же? Живее!»

В то же мгновение казалось, что добрая половина Мясного рынка ринулась на Чиату. Десятки мужчин и женщин прыгнули на нее разом, толкаясь и мешая друг другу атаковать. Они выхватывали дубины, мечи или просто неслись на нее с кулаками. Чиата издала пронзительный боевой клич и завертелась по кругу, раскраивая лица и запястья несильными, но точными взмахами. Один споткнувшийся мечник прорвался слишком близко. Она перерезала ему горло.

Какая-то женщина нырнула Чиате в ноги. Чиата запрыгнула на стол и побежала по нему, волоча за собой клинок. Здесь было слишком много людей. Ей нужно было выйти на улицу, где она сможет разбросать их по сторонам и успеть вставить осколок форджгласа в ухо.

Тот самый здоровяк-вышибала вырос на ее пути, преграждая дорогу. Собственная инерция подвела Чиату. Вместо точного удара ей пришлось отбить его дубину в сторону и пронзить его насквозь. Ее рука онемела, а меч застрял в его теле, отняв драгоценные секунды. Вдруг из ниоткуда возникла Анжела, сбив Чиату с ног. Они тяжело рухнули на пол, и меч Чиаты со звоном отлетел в сторону. Предательница оказалась сверху, но Чиата мгновенно исправила положение: переплетя их ноги, она перекатилась и оседлала Анжелу. Чиата врезала ей по челюсти с такой силой, что у той закатились глаза и вывалился язык.

Хватающие руки впились в плечи, руки и волосы. Чиата с трудом поднялась на ноги, едва увернувшись от ножа, нацеленного в бок. Она перехватила запястье нападавшего, выбила нож на пол и впечатала локоть ему в нос. Взмах дубины пролетел мимо ее головы, скользнул по плечу и угодил кому-то другому по руке. Она пригнулась, полезла в карман за годгласом и с ужасом наблюдала, как ее лучший кусок форджгласа тут же выбили из пальцев. Издав крик ярости, она нанесла удар в чье-то горло.

Кулаки и колени осыпали ее градом ударов. С ее костяшек капала кровь. Все попытки вернуть меч или прорваться к двери оказались тщетными. Напор тел в таком тесном пространстве был слишком силен. Медленно, но верно Чиату снова повалили на пол. Люди навалились на ее руки и ноги. В конце концов изнеможение взяло верх над способностью извиваться и сопротивляться.