Прищур Кестры сменился гримасой откровенного скептицизма. «Ты хочешь сказать, что Брат Шестого ордена заблудился в лесу?»

Лесандер рассмеялся. «Ах, но Великий Северный Лес — это не просто какая-то роща, верно, сестра? Ты его никогда не видела?»

Она поерзала в седле, вспоминая свой единственный визит к северным холмам Нильсаэля, где бескрайнее зеленое море Великого Северного Леса простиралось вдаль. Одного этого зрелища хватило, чтобы отбить любое желание соваться внутрь: царящий под древесным пологом мрак так и кричал о том, что гостям здесь не рады. Но еще больше ее встревожило то, как лес всколыхнул ее дар — вызвал не привычную хищную злобу, а редкий приступ пугливого беспокойства.

«Нет», — ответила она. «Одаренные стараются держаться от него подальше».

«И правильно делают». Веселость в голосе Лесандера угасла, когда они выехали из-за поворота тропы и их взору открылась небольшая деревня. Теперь они находились на окраине леса Урлиша, в нескольких милях к северу от Варинсхолда. В первые годы правления короля Лакрила земли вокруг столицы были избавлены от худших проявлений его алчности. Постоянно растущая армия мытарей лорда-сборщика рыскала дальше от центра, а еще менее популярные сборщики королевских податей изводили своим присутствием в основном мелкие феоды. Однако в последние годы, по мере того как неутолимая жажда золота у Лакрила росла, Асраэль лишился своего привилегированного положения, а затем и вовсе был пущен по миру. Эта деревня, судя по всему, стала одной из недавних жертв: крыши еще не обвалились, да и изгороди по большей части оставались целыми. И все же было ясно, что жители ушли — вероятнее всего, бежали, когда сборщики податей отобрали у них последний мешок угля или откопали запрятанный кошель. За последние несколько дней Кестра видела уже с полдюжины таких мест, и это заставляло ее задумываться о положении дел в столице. Если землю некому возделывать, как город ухитряется себя прокормить?

Ее взгляд выхватил тусклый отсвет огня за ставнями одной из лачуг; из трубы вился тонкий шлейф серого дыма. Внимательный осмотр окрестностей также выявил несколько фигур в синих плащах среди деревьев. Она знала, что не заметила бы их, если бы они сами того не пожелали. Один из них, чье лицо скрывал капюшон плаща, поднял руку, приветствуя Лесандера привычным жестом, и брат ответил на приветствие серьезным кивком. Его приветливость мгновенно испарилась, уступив место строгости брата, выполняющего трудный долг со всей необходимой тщательностью и серьезностью.

«Кто там?» — спросила Кестра, когда они направили своих лошадей к хижине с дымящейся трубой.

«Ты же не думала, что мы будем делать это в одиночку, правда?» — отозвался Лесандер, осаживая Нолнена.

Глядя на тусклое свечение за ставнями, Кестра подавила желание развернуть Челку и припустить обратно по тропе. Это была бы бессмысленная демонстрация, поскольку дозорные братья наверняка сбили бы ее с ног, не успей она преодолеть и десятка ярдов, однако желание сбежать оставалось сильным.

«Тот человек, которого ты поймал», — сказала она, оставаясь в седле, пока Лесандер спешивался. «Что с ним стало?»

«Мы какое-то время поблуждали», — ответил брат. «Но я так и не смог найти тропу, которая вывела бы нас из леса. Приметы, которые я подмечал, бесследно исчезли, а то, что мне удавалось разглядеть среди солнца, луны и звезд, мало поддавалось логике. Это было странно…» Он умолк, и его взгляд сделался озадаченным и отрешенным. «Несмотря на то чувство совершенной потерянности, я чувствовал себя как дома. С самого вступления под кроны леса я не слышал ни единого слова, кроме бредней фанатика, и тем не менее никогда еще я не ощущал более сильного чувства того, что мне рады. Как будто лес хотел, чтобы я остался». Он моргнул и покачал головой. «Конечно, я не мог. Так что мы провели еще несколько дней, бесцельно блуждая, пока однажды утром я не проснулся и не обнаружил, что мой пленник повесился на ветке очень старого дуба. Его путы были перерезаны, но кем, я никогда не узнаю. Зато знаю, что после этого путь наружу внезапно открылся предо мной со всей очевидностью».

Он указал на дверь лачуги. «Ну что, идем?»

Ей хотелось расспросить его поподробнее — главным образом для того, чтобы оттянуть миг, когда придется столкнуться с тем, что ждало за этой дверью, но его рассказ ее и вправду заинтриговал. «Ты больше туда не возвращался?»

«Нет». В его голосе прозвучала нотка сожаления, равно как и окончательности. «Думаю, я бы обнаружил, что это слишком сильный соблазн». Он улыбнулся, но в этой улыбке не было его привычного веселья, и снова указал на дверь.

Вздохнув, Кестра высвободила ногу из стремени и перекинула ее через седло. Пожалуйста, — взмолилась она ушедшим душам той веры, которой уже не придерживалась, — только не Дриша. Аспекта я еще кое-как перенесу. Но только не Дришу.

Дриша Аль-Вейс в юности слыла прославленной красавицей, а ее облик был излюбленной и востребованной темой для лучших портретистов королевства. Кестра знала об этом, потому что Дриша сама заказывала все эти портреты и никогда не уставала показывать их гостям. Они украшали стены ее особняка наряду с гобеленами, которые также запечатлели ее в разнообразных, зачастую диковинных нарядах. Кроме того, там имелось множество бюстов — как мраморных, так и бронзовых, а также большая статуя, служившая главным украшением фонтана в ее саду. Ее родители, богатые даже по меркам высшей асраэльской знати, умерли, когда Дриша едва достигла возраста, позволявшего законно вступить в права наследования. Она быстро доказала, что оказалась скверной хранительницей столь огромного богатства, из-за бездарного управления потеряв за последующие несколько лет по меньшей мере половину своих владений. Однако в качестве покровительницы искусств Дриша преуспела, пусть даже тематика произведений неизменно оставалась ограниченной.

Увидев ее впервые почти через десятилетие, Кестра с удивлением отметила, как мало изменилась ее прежняя наставница. Никогда не зная наверняка, сколько этой женщине лет — темы возраста Дриша избегала со строгим и упорным молчанием, — Кестра поразилась тому, как та сохранила прежнее сочетание строгой красоты с высокими скулами с величественной элегантностьюй. За исключением нескольких дополнительных морщин вокруг глаз и на шее, казалось, что возраст по-прежнему обходил ее стороной. Сегодня на ней было платье из черного бархата — простое по ее меркам, хотя серебряная нить, которой были вышиты рукава, могла бы оплатить аренду всей этой деревни на целый сезон.

Дриша не удостоила их приветствием, когда Лесандер ввел Кестру в хижину. Она продолжала сидеть за покрытым пылью столом — спина прямая, глаза сужены в явной враждебности. Крупный мужчина, гревшийся у огня, являл собой полную противоположность: он повернулся, явив массивное лицо с крепкой челюстью, на котором играла улыбка натянутого гостеприимства. Кестра и раньше размышляла над парадоксом человека, который провел большую часть жизни в тени, но при этом почти не умел притворяться.

«Сестра», — произнес Аспект, шагнув вперед и протягивая руки, чтобы взять ее за ладони. Поверх куртки и штанов на нем был отороченный мехом плащ — одежда добротная, но не настолько, чтобы привлекать внимание. Мужчина его комплекции неизбежно притягивал взгляды, но большинство видело в нем лишь добродушного, в меру успешного торговца тканями, за которого он себя и выдавал. Его улыбка угасла, когда она убрала руки подальше и отступила назад, а ее собственное лицо превратилось в зеркальное отражение безучастной враждебности Дриши. Не обращая внимания на его хмурый взгляд, она перевела взгляд на остальных обитателей хижины. Рядом с Дришей за столом сидели двое: одного она знала, а другую — нет.

Бленч, как и Дриша, почти не изменился с тех пор, как она видела его в последний раз, — все то же воплощение понурой, немытой угрюмости. Изогнутым ножом он вырезал дольки из яблока, отправлял их в рот и жевал с каким-то механическим отсутствием удовольствия. Ей показалось, что в его косматой шевелюре в последнее время стало больше седины. Да и изрядно засаленная кожаная куртка, которую он носил, выглядела еще более рваной, чем в молодости. Как и Дриша, он не удостоил ее приветствием, хотя она и заметила под его неухоженной бородой легкое движение щек, которое могло означать неохотную улыбку.