«Отец?» — спросил старший из его двух сыновей, голос которого, как ни странно, звучал тихо и по-детски для человека столь крепкого телосложения. Он повторил это слово несколько раз, опустившись на колени рядом с неподвижным телом барона, его слова прервались рыданиями. Толпа вокруг места происшествия начала сгущаться, люди замерли в молчании, ошеломленные абсолютной внезапностью происходящего. Вскоре слуги барона проложили себе путь сквозь толпу и бросились на помощь безутешному сыну в его тщетных попытках вернуть к жизни человека, который очевидно был уже мертв.

Как она не раз замечала, людей всегда притягивали сцены внезапной смерти, а не отталкивали, — полезная, пусть и мрачная черта человеческой натуры, ведь обычно это позволяло ей незаметно ускользнуть с места преступления. Но не сегодня.

«Это она сделала!»

Голос прозвучал пронзительным обвинением как раз в тот момент, когда она начала отходить от места происшествия, позволяя себе быть поглощенной нарастающей толпой зевак. Еще одной, менее полезной чертой толпы было инстинктивное стремление отодвинуться от того, кого пометили как чужака, что и подтвердилось сейчас. В мгновение ока она оказалась в одиночестве на голом пятачке грязи, когда горожане образовали вокруг нее круг, в то время как женщина с редкими, торчащими волосами на почти лысой голове вытащила вперед маленького, истощенного ребенка. Женщина продолжала указывать пальцем на хрупкую, теперь одинокую незнакомку, а другой рукой крепко сжимала запястье ребенка. Это был мальчик не старше восьми лет, который извивался в хватке женщины, бросая на незнакомку настороженные, почти виноватые взгляды.

«Мой племянник признал в ней ведьму!» — выкрикнула редковолосая бабища, тыкая пальцем в незнакомку с ножеподобной настойчивостью. «Он никогда не ошибается. Вы все это знаете».

Слово «ведьма» пронеслось по толпе шепотом, в котором смешивались страх, гнев и немалая доля предвкушения. Внезапная кончина барона, возможно, и лишила их пира, но ведьма, требующая расправы, сулила хоть какое-то развлечение.

Будь она здесь местной, возможно, ей удалось бы оправдаться, пусть даже ее умение владеть словом едва ли годилось для такой задачи. Однако ни одна душа в этом городе до сегодняшнего дня в глаза ее не видела. Более того, было очевидно, что этот мальчик, теперь уже готовый расплакаться, с глубоким сожалением в слезящихся глазах, имел опыт распознавания тех, в чьих жилах текла кровь Одаренных. Причина была ясна ей, пусть и не его тетке. Его дар, какова бы ни была его природа, пылал достаточно ярко, чтобы она могла его почуять, равно как и он чуял его в других.

«Ведьма!» — завопила тетка Одаренного мальчика, подступая ближе и тыча пальцем с возрастающей яростью, ее голос перешел в шипение, неуловимо напоминающее шипение зверя. «Убийца!»

Эти слова, естественно, тут же подхватила толпа. «Убийца! Ведьма! Убийца!» Диссонансное эхо переросло в скандирование, по мере того как расстояние между незнакомкой и горожанами сокращалось. Она подумывала о том, чтобы убежать, но прохода не было. При ней были ножи, искусно спрятанные под одеждой, и она была более чем способна оставить на земле еще несколько тел, прежде чем они сомкнут ряды. Но она пришла сюда не за ними, она пришла за бароном, и он был мертв. Поэтому она ничего не делала, просто стояла в эпицентре разрастающейся бури и чувствовала себя странно отстраненной от разворачивающейся сцены. Когда первая рука взмахнула, чтобы нанести удар в висок, она задалась вопросом: повесят ее или сожгут? Когда посыпались новые удары, повалив ее в грязь и заставив свернуться клубком, а тумаки сменились пинками, ей показалось куда более вероятным, что ее забьют до смерти.

На какое-то время мир превратился в туманный хаос боли и коротких проблесков опускающихся ног или злорадных, полных ненависти лиц. Ее и раньше избивали, но никогда с такой сокрушительной силой. Ей показалось любопытным, что боль от отдельных ударов слилась в одну сплошную пульсирующую муку, заполнившую все чувства и затопившую зрение темно-красным туманом, который вскоре сменился серым. Пройдет совсем немного времени, прежде чем он станет черным, и тогда, по крайней мере, боли не будет.

«Назад!» Поначалу крик был глухим, далеким эхом, едва пробивавшимся сквозь ее затуманенное сознание. Следом донеслись новые крики, перемежающиеся характерным глухим стуком тяжелых предметов, бьющих по плоти. Из серого тумана ее вернул скрежет меча, извлекаемого из ножен. Она стояла на четвереньках, по запястья увязнув в грязи. Прямо под лицом расплывалась лужа ее собственной крови. Прежде чем чьи-то руки потянулись вниз, чтобы схватить ее за плечи и оттащить прочь, она успела поймать свое отражение в красной луже, заметив на лице куда больше испуга, чем ожидала. Возможно, она была не так готова к смерти, как думала.

«Прочь!» — голос был исполнен привычной властности, гласные сглажены привилегиями. Голос аристократа. Смахивая кровь с глаз, она увидела старшего сына барона, который стоял между ней и толпой с обнаженным длинным мечом.

«Она ведьма, лорд Алкер!» — завопила тетка с клочковатыми волосами, все еще тыча пальцем в окровавленную женщину, обмякшую в руках дружинников барона. «Это она! Мы все это знаем! За вашего отца должна свершиться справедливость!»

Толпа в очередной раз продемонстрировала свою способность мгновенно слагать речевки, ибо выкрик поднялся почти сразу же: «Справедливость! Справедливость! Справедливость!»

«МОЛЧАТЬ!» — взревел сын барона, и в этом приказе сквозили одновременно ярость и скорбь. Силы и боли в его голосе хватило, чтобы заглушить скандирование и даже заставить толпу отступить на шаг.

«Вы хотите справедливости», — произнес молодой дворянин, оглянувшись через плечо на пленную незнакомку. Его взгляд таил в себе обещание, говорившее о том, что разбирательство еще далеко от завершения. «Вы ее получите, в соответствии с законом. Так как постановил бы мой отец». Он запнулся, на мгновение скорбно опустив лицо, прежде чем снова повернуться к толпе и продолжить. «Как постановляю и я, ибо теперь я — барон этих владений, и вы обязаны подчиняться моему слову, так же как я обязан подчиняться законам короны. Эта женщина, — он направил меч на незнакомку, — будет взята под стражу, и мы призовем королевского судью, чтобы он выслушал все обвинения против нее. Таков закон. Те же, кто вздумает его оспаривать, изведают моей стали, клянусь Верой!»

Его голос сорвался на хрип, когда он процедил эту последнюю угрозу, однако непоколебимая хватка, с которой он сжимал меч, и шеренга дружинников по обе стороны от него, убедили горожан, что в этот день им не суждено насладиться зрелищем.

«Припасы в этих телегах — ваши, по воле моего отца», — произнес лорд Алкер, пока толпа отступала. На лицах большинства читалось мрачное неодобрение, но головы они склонили в покорном послушании. Была ли их покорность связана скорее с тем, что большинство слишком изголодались, чтобы поднимать серьезный бунт? Алкер сверлил их твердым взглядом, пока они не разошлись, причем большинство вернулись к наполовину разгруженным телегам. «Забирайте это с его благословения», — натужно пробормотал новый барон, убирая меч обратно в ножны, после чего повернулся к своей пленнице.

Ей следовало бы отвести взгляд, когда он подошел ближе, притвориться глупой дурочкой или разыграть слабоумную. Но она этого не сделала. Ее жизнь была полна обмана, и, хотя она еще не исчерпала свою способность убивать, к своему удивлению обнаружила, что больше не в силах лгать.

«А ведь они не ошибаются, верно?» — спросил лорд Алкер, наклоняясь ближе, чтобы встретить ее непокоренный взгляд сквозь слипшиеся от грязи волосы. Черты лица молодого дворянина теперь были бледны, а жгучая боль утраты ярко сияла в немигающих глазах, когда он говорил сквозь зубы, стиснутые в сдерживаемой ярости. «Я видел тебя. Видел, как ты на него посмотрела».

Она моргнула от летящих брызг слюны, сопровождавших его слова, и ответила ровным голосом с бесстрастным лицом: