«Эйлсин Аль-Варнен», — мрачно произнесла Дриша. «Тетка короля. Женщина бесподобного тщеславия, как поговаривали; свои побрякушки она любила больше всего на свете. Ее прозвали Леди Рубинов. По крайней мере, он позволил ей оставить их при себе».

Оглядевшись, Кестра заметила среди деревьев и другие покрытые лианами фигуры — она насчитала не меньше дюжины. «Значит, здесь покоится королевская семья», — догадалась она. «Похоже, перспектива усадить его сестру на трон весьма призрачна».

«Мы не узнаем этого, пока он не умрет», — заметила Дриша. «А этого не случится, если мы будем и дальше прохлаждаться здесь…»

Тварь напала без предупреждения: гибкий длиннохвостый силуэт отделился от сплетения ветвей наверху и обрушился на Дришу. Хотя казалось, будто чудовище соткано из самой тьмы, его зубы и когти ярко сверкнули в падении, готовые нанести смертельный укус в шею жертвы.

Звук, похожий на одиночный удар огромного барабана, заполнил правое ухо Кестры, сопровождаемый порывом ветра, от которого она покачнулась. Отброшенная силой воздушного потока, она увидела Улейн: девушка подняла руку, лицо снова побледнело от паники, но на этот раз в ней не было прежнего оцепенения. Выпущенный ею шквал ветра настиг тварь в тот самый миг, когда ее когти уже готовы были впиться в плечи Дриши, и швырнул зверя в сторону. Кошачья тень врезалась в несколько деревьев, прежде чем исчезнуть из виду. Когда она в конце концов рухнет на землю, то будет представлять собой лишь месиво из окровавленной шерсти и сломанных костей.

«Довольно!» — крикнула она Улейн, поскольку сестра продолжала посылать свой спиральный ураган сквозь деревья. Окружающие джунгли кружились и раскачивались в буре, унося прочь еще нескольких кошек, прежде чем Улейн опустила руку. Она обмякла, и стало ясно, что девушка растратила слишком много сил и слишком быстро.

Короткое затишье, наполненное треском сучьев и падением листьев, сменилось нарастающим хором воя и шипения. Очевидно, Улейн не очистила джунгли от врагов полностью.

«Что это за существа?» — вслух задалась вопросом Кестра, переводя взгляд с одного гибкого черного силуэта на другой, что бесшумно крались между деревьями.

«Древесные пантеры», — ответил Лесандер, держа меч опущенным и медленно описывая круг. «Обычное явление для джунглей южного Волара. Наш король любит экзотических питомцев». Кестра заметила, как он поморщился, когда кошачий хор стал громче. «И он держит их на голодном пайке». Он кивнул в сторону Кестры. «Лучше пробирайтесь к западному крылу. Я их задержу».

«Нет», — отрезал Бленч, вставая перед Лесандером. «Твой меч еще пригодится, брат».

Он выпрямился и устремил взгляд на участок зарослей, где длинный хвост пантеры извивался, словно змея, в предвкушении. «Здесь нет еды», — произнес Бленч. Хвост замер при звуке его крика-шепота. «Вон там». Бленч поднял палец, указывая в сторону внешней стены. До них уже доносились отрывистые, лающие команды капитанов и сержантов, понукавших своих подчиненных к действию. Совсем скоро множество солдат прочешут эти земли.

«Там добыча», — сказал Бленч, пока кровь обильным потоком лилась из его носа. С голодным рыком пантера обнаружила себя, прыгнув не на Бленча, а метнувшись в противоположном направлении.

«Добыча!» — Бленч возвысил свой наполненный Даром голос так громко, как Кестра еще никогда не слышала; окружающая листва заколыхалась, когда приказ стал передаваться от кошки к кошке. Вскоре джунгли ожили от мелькающих теней; воздух наполнился воем высвобожденной жажды крови, к которому вскоре примешались человеческие крики — хищники нашли своих первых жертв.

«Брат», — позвала Кестра, делая шаг к Бленчу, но остановилась, когда он повернулся к ней с поднятой рукой. Из его глаз сочились кровавые слезы — знак того, что он почти исчерпал свои силы. Любое дальнейшее использование Дара стало бы для него смертельным.

«Лучше поспеши, Кес», — устало прохрипел он, указывая пальцем через плечо, а затем отвернулся. Он пошатываясь побрел вглубь джунглей, все еще выкрикивая свои шепчущие команды, пока звуки сражающихся кошек и стражников нарастали до предела.

«Пойдем». Лесандер настойчиво потянул Кестру за руку, пока та продолжала смотреть вслед Бленчу. За все те опасности, которые им пришлось пережить за прошедшие годы, он ни разу не получил ни единой царапины. Она практически не сомневалась, что из всех, с кем ее столкнула судьба, он будет дышать и после того, как все это закончится.

«Двигайся, девчонка!» — приказала Дриша, сильно толкнув Кестру и таща за собой обессилевшую Улейн по следам Лесандера. Кестра бросила последний взгляд на деревья, которые теперь колыхались уже не так бурно, а звуки смерти затихали, затем развернулась и побежала.

Лесандер проник в западное крыло самым простым способом — швырнув глиняный цветочный горшок в одно из высоких витражных окон. Покинув заросший, похожий на джунгли сад, они встретили лишь одного стражника, пока пересекали плоский простор лужайки, отделявшей сам дворец от его запущенных угодий. То был крепкий малый с проницательным взглядом, которого шквал тревожных сигналов со стен заставил быть еще бдительнее. Своей алебардой он орудовал с изрядным мастерством и скоростью, стойко исполняя долг. Лесандер убил его двумя ударами меча и удостоил труп лишь самым мимолетным взглядом, после чего присел, чтобы поднять цветочный горшок.

Как и предполагалось, внутри западное крыло оказалось лишенным обстановки, полы были не подметены, а воздух казался спертым из-за застывшей атмосферы, свойственной только неиспользуемым местам. «Пятьдесят ярдов вперед, затем налево еще двадцать», — произнесла Кестра, мысленно сверяясь с планом, когда пошла по коридору. «Направо еще двадцать ярдов до бального зала. Там мы сможем выбраться на крышу».

Дриша и Улейн были способны лишь на шаркающую трусцу, что вынуждало их двигаться в темпе, который Кестра считала опасно медленным. Вновь в мыслях всплыла идея бросить спутников, хотя на сей раз она быстро ее отбросила — ее нежелание проистекало не из сентиментальности, а из прагматизма. Дар Улейн был слишком ценным подспорьем, чтобы от него отказываться, а Дриша, вероятно, сохранила достаточно сил, чтобы сокрушить еще одно-два препятствия.

Какая же ты стала суровая. Кестра подавила неприятную сумятицу чувств, поднявшуюся в ответ на слова Дриши и боль от жертвы Бленча. Пожалуй, самый трудный урок, который она усвоила за десять с лишним лет тайных убийств — это необходимость непоколебимой сосредоточенности. Скорбь, страх и потери лишь отвлекали. Важна была только гибель цели, и никто не заслуживал смерти больше, чем чудовище, притаившееся в самом сердце этого дворца ужасов.

Еще одного стражника они обнаружили на посту у украшенных резьбой дверей бального зала. Намного менее усердный, чем бесстрашный обладатель алебарды, он едва успел оторвать взгляд от фляги с брэнди, которую держал у губ, прежде чем метательный нож Лесандера вонзился ему в глаз. Он покачнулся и что-то забормотал в те несколько секунд, что потребовались брату, чтобы сократить расстояние и прикончить его быстрым выпадом меча; Кестра тем временем протиснулась мимо, чтобы распахнуть двери.

Бальный зал был настолько громаден, а его мраморный пол так походил на темную гладь невероятно гладкого льда, что Кестра замерла в невольном восхищении. Она окинула взглядом пространство от края до края, подмечая инкрустированную золотом филигрань колонн и серебряные прожилки, что тянулись по полу, создавая впечатление огромной паутины. В центре зала, в окружении факелов на подставках, притаилась маленькая фигурка.

Воздух был неподвижен, если не считать слабого, повторяющегося скрежета, поэтому эхо их шагов казалось святотатством, когда они вошли в бальный зал. Кестра осматривала колонны и далекие окна на предмет угроз, но взгляд упрямо возвращался к маленькой фигурке в центре серебряной паутины. Продвигаясь глубже, она поняла, что скребущий звук исходил от этого сгорбленного силуэта. Приблизившись, она увидела, что плитки вокруг фигуры покрыты круговой вязью письмен, буквы в котором были выведены какими-то коричневыми чернилами, поблекшими настолько, что большая часть смысла терялась. Глаза Кестры несколько раз выхватили частично размазанные слова «предательство» и «обман», прежде чем остановиться на маленькой женщине в тонкой муслиновой сорочке, которая, несомненно, все это и создала.