Она бормотала, продолжая работу, не обращая внимания на своих гостей. «Заговор мы устроили…» Повернувшись, чтобы лучше разглядеть лицо писца, она увидела молодую женщину с чертами лица, состарившимися от лишений и запущенности. Ее лицо застыло в детском выражении сосредоточенности: она кусала губу и хмурилась, обдумывая следующие слова. Волосы ее представляли собой неопрятное гнездо черных прядей с проседью, местами настолько свалявшихся, что было ясно: она не мылась месяцами, если не дольше. Растущее чувство отчаяния и отвращения у Кестры усилилось, когда ее взгляд скользнул к рукам женщины и она обнаружила, что в них не было ни пера, ни кисти. Скрежет исходил от кости ее указательного пальца, торчавшей из отслоившейся и разложившейся плоти, от которой исходило сильное, тошнотворно-сладковатое зловоние. Остальные пальцы находились в столь же ужасном состоянии: ее руки напоминали почерневшие когти, а по бледной коже рук проступали щупальца гниения. Рядом с ней стояла небольшая чаша, наполненная кровью, и она время от времени делала паузу, чтобы окунуть свой изуродованный палец в ее содержимое, прежде чем продолжить писать.

«Камергер Аль Симлин тоже…» — бормотала она. «Он был причастен к этому. Мерзкий предатель, который развратил меня…»

«Принцесса Лувела?»

Вопрос исходил от Дриши: старшая сестра сделала шаг вперед и встала перед скорчившейся, бормочущей женщиной. Брови Дриши были приподняты неровной дугой, губы сжаты, словно сдерживая рыдание. Кестра никогда раньше не видела, чтобы она проявляла сострадание, по крайней мере, не в такой степени, и это показалось ей шокирующим.

Скрежет пальца женщины внезапно прекратился. «Принцесса», — повторила она, и ее сухой, потрескавшийся голос запнулся на этом слове. «Они так меня называли… Больше никто. Он им не позволит». Она резко подняла голову и уставилась на Дришу широко раскрытыми, полными ужаса глазами. «Тебе тоже не стоит!» — прошептала она. «Он узнает. Предатели не бывают принцессами. Это невозможно…»

Ее голос затих, и она медленно вернулась в прежнюю позу, снова обмакнув свое костяное перо в чашу. «Принцессам не достаются платья», — нараспев произнесла она. «Принцессам не достаются лошади. Принцессам ничего не достается. Не тогда, когда они становятся предательницами. Тогда, — раздался новый скрежет, когда она выцарапала слова «лживая шлюха» на мраморных плитках, — тогда им приходится записывать свои грехи, чтобы все могли их увидеть…»

Кестре были не в новинку безумцы. Склонность терять связь с реальностью была распространенным недугом в Седьмом ордене из-за разнообразной цены, которую взимали их Дары. Как следствие, она научилась безошибочно определять тех, кого еще можно вернуть к подобию разума, и тех, кого уже нет. Это краткое знакомство с принцессой Лувелой не оставило у нее никаких сомнений: эта душа навсегда потеряна.

«Взгляните на нашу будущую королеву», — тихо пробормотала Кестра, хотя и не достаточно тихо, чтобы избежать яростного взгляда Дриши.

«У тебя что, совсем нет сердца?» — спросила она.

Желание огрызнуться очередной язвительной колкостью поднялось было к губам Кестры, но угасло, подавленное внезапным и неожиданным приливом стыда и самобичевания. Она кашлянула и решительно зашагала прочь. «Люк в крыше, который нам нужен, находится в ту сторону…»

«Мы не можем оставить ее так».

Твердый, повелительный голос Дриши заставил ее остановиться. Сестра вытащила нож из лифа, но замерла, продолжая смотреть на преклонившуюся перед ней измученную душу. Кестра подняла руку и покачала головой, заметив, что Лесандер набрал в грудь воздуха, чтобы напомнить Дрише о срочности дела.

«Я помню твою мать», — произнесла наконец сестра, опустившись на колени и подползая к принцессе. «Девчонками мы играли вместе, ведь наши отцы были очень близкими друзьями. Она была такой красавицей». Рука Дриши пробежала по спутанной, преждевременно поседевшей шевелюре. «Прямо как ты».

Придвинувшись ближе, она крепко обняла принцессу. На лице Лувелы отразился последний проблеск понимания, а на потрескавшихся губах заиграла слабая улыбка, которую Кестра сочла проявлением благодарности. Когда Дриша поднесла нож к шее принцессы, Кестра отвернулась и пошла искать люк в крыше.

Взобраться на крышу для Кестры и Лесандера не составило труда, чего нельзя было сказать об их спутницах. Благодаря своей молодости Улейн в значительной мере восстановила силы, но оказалась неопытной альпинисткой.

«Она явно пренебрегала твоим обучением», — кряхтя, заметила Кестра, перехватывая Улейн за поднятую руку, чтобы подтянуть ее достаточно высоко и дать ухватиться за раму светового люка.

«Я учусь у нее всего несколько месяцев», — ответила юная сестра, карабкаясь на черепичную крышу. В ее голосе прозвучала нотка обиды, когда она добавила: «И я считаю, что, по правде говоря, очень многому научилась у госпожи Дриши».

«Она уже заставляла тебя кого-нибудь убивать?» — спросила Кестра. Хотя вопрос предназначался Улейн, произнося его, она посмотрела вниз, чтобы встретиться с поднятыми глазами Дриши. «Возможно, кого-то, о ком она говорила тебе как о подлом насильнике и детоубийце, а тот на поверку оказался излишне любознательным ученым с парой опасных фолиантов в тайной библиотеке?»

Дриша ответила на ее взгляд мрачным выражением лица, черты которого были испачканы кровью принцессы. «Сейчас действительно подходящее для этого время?» — спросила она.

«Наша сестра права», — вставил Лесандер, наклоняясь и протягивая Дрише руку.

Пока он тащил ее наверх, со всех сторон доносился смешанный лай охотничьих псов и выкрикиваемых приказов. С крыши открывался обширный вид на внутренние дворы дворца. Здешние сады тоже были заросшими, но не имели того вида джунглей, что сады, окаймляющие стены. Десятки факелов полыхали среди кустов и клумб, пока солдаты метались по территории. Из коридора внизу донеслось эхо новых сигналов тревоги, означавших, что преследователи уже добрались до бального зала.

«Тот ученый был вором», — процедила Дриша сквозь зубы, силясь выбраться наружу из светового люка. «Похититель знаний, которыми он не имел права делиться. Если бы он добился своего, о существовании Седьмого ордена стало бы известно всем. Я не буду извиняться за то, что не допустила таких последствий. И тебе не следует».

«Ты, — Кестра наклонилась ближе к Дрише, и зверь внутри нее шевельнулся, отозвавшись шипением хищного интереса, — больше не смеешь указывать мне, что делать».

«У нас нет времени на болтовню, сестры», — оборвал их Лесандер

Он стремительно побежал по крыше, низко пригибаясь и держась подальше от конька, чтобы скрыть свой силуэт. Кестра прервала обмен враждебными взглядами с Дришей, усмиряя зверя мыслями о том, что ждет их впереди, и повернулась, чтобы последовать за Лесандером. Перспектива разорвать на части душу того, кого она ненавидела больше всего на свете, заставила зверя частично распрямиться в готовности, а его голод придал ей дополнительную скорость.

На набросанном несчастным архитектором плане их путь казался куда короче — всего-то около сотни ярдов, два крутых поворота и короткий прыжок с одного черепичного ската на другой. Однако теперь, когда грохот преследователей наполнял воздух какофонией звуков, этот путь казался гораздо длиннее. Кестра ожидала услышать вибрацию тетивы лука или крик тревоги при каждом шаге. Однако благодаря удаче и мастерству они добрались до конца западного крыла, не будучи обнаруженными; над ними высились башни и чертоги центральной цитадели дворца.

«Расстояние приличное, сестра», — заметил Лесандер, поворачиваясь к Улейн с сомнением на лице.

Оглядев широкую пропасть, отделявшую их от грозного здания башни, лицо Улейн исказилось от неуверенности. Горло девушки судорожно сжалось, прежде чем она обменялась взглядами с Дришей. Старшая женщина выдавила натянутую улыбку и сжала ее руку, выказав этим жестом куда больше поддержки и заботы, чем Кестра видела за все годы их знакомства.