«А вы знаете почему, милорд?»

Едва заметная судорога, исказившая его черты, дала ей ясный ответ, равно как и отсутствие недоумения в его глазах.

«Вы были там?» — спросила она, чувствуя вспышку гнева и внутреннего жара, которые говорили о пробуждении зверя. Новое его призвание так скоро потребовало бы высокой, возможно, даже смертельной цены, но, учитывая нынешние обстоятельства, эта перспектива не казалась ей пугающей. «Вы срывали одежду с убитых детей? Или просто довольствовались тем, что забивали собак?»

Его лицо побледнело еще сильнее, и он отпрянул от нее с таким же видом, как у тех простолюдинов, которых он только что усмирил. Кашлянув, он отвернулся и, бросив на прощание слова через плечо, тяжело зашагал к телу своего отца. «Тебя ждет суд, ведьма. Но не надейся, что он будет долгим».

«Кестра Саэро?»

Мужчина, стоявший в открытых дверях ее камеры, задал вопрос легким, вопросительным тоном, в котором лишь отчасти сквозило сомнение. Она догадалась, что, руководствуясь каким-то врожденным чувством вежливости, он пытался скрыть свою неспособность сопоставить маленькую, одетую в лохмотья и немытую фигурку, сидевшую на покрытом соломой полу, с именем, которое только что произнес. Это имя знали немногие, и сам факт того, что он его назвал, говорил ей о многом. Еще более значимым было одеяние этого человека. Неделями ее единственными спутниками, помимо крыс, были стражники, нанятые недавно вступившим в должность бароном Алкером для охраны этой мрачной, приземистой башни. Все они носили ливреи его дома — черно-серые туники, несколько запачканные, поскольку эти тюремщики явно не принадлежали к числу его лучших людей. Этот новоприбывший являл собой разительный контраст: темно-синий плащ, добротная одежда и за спиной — меч асраэльского образца.

Свет был тусклым, несмотря на то что было уже почти полдень, ведь в ее камере не было окон, а пленители вполне довольствовались тем, что держали ее в тени. Поэтому рассмотреть лицо мужчины толком не удавалось. Тюремный фонарь очерчивал лишь коротко остриженные волосы и темную кожу, что никак не вязалось с его говором, в котором слышались широкие гласные южного Асраэля. Любопытная фигура, но разговаривать с ним она не собиралась, по крайней мере до тех пор, пока дверь оставалась открытой для любопытных ушей.

Человек в синем плаще издал короткий, довольный смешок в ответ на ее молчание, а затем повернулся к тюремщику. «Благодарю вас, добрый сержант», — произнес он, забирая фонарь из рук тупомордого громилы. Она успела заметить обиженную гримасу стражника до того, как тот зашагал прочь по коридору, хотя парню хватило ума прикусить язык. Всякий, у кого имелись мозги, не стал бы спорить с братом Шестого ордена.

«Простите мою оплошность», — сказал брат, переступив порог ее камеры с фонарем в руке. «Я не назвался первым. Пожалуйста, простите меня. Брат Лесандер Дорен, к вашим услугам». Он помедлил, отвесив ей короткий поклон, после чего добавил гораздо тише: «Сестра».

Кестра пошевелилась на холодном полу и прислонилась головой к стене, закрыв глаза.

«Я не понимаю, о чем вы говорите», — отозвалась она усталым, ровным голосом. «Уходите».

Наступила короткая пауза, а затем послышался звук мягко закрываемой двери — настолько мягко, насколько вообще можно закрыть десятидюймовую плиту из дуба и железа. Она уловила его запах, когда он вернулся и присел рядом с ней — тот кожаный, с ноткой пота аромат, который сопровождал всех воинов, но все же был предпочтительнее запаха сырой соломы и крысиного дерьма, к которому она уже успела привыкнуть.

«Должен сказать, найти вас стоило немалых трудов», — поведал ей брат. «Я в пути уже два месяца. Уже начал подозревать, что мне никогда не напасть на ваш след, но Аспект заверил меня, что рано или поздно вы оставите зацепку. Кестра просто не может иначе, — сказал он. Она ведь как одержимая, понимаешь, только ее наркотик — это убийство».

Она резко открыла глаза и увидела, что он смотрит на нее, приподняв брови, с выражением спокойного любопытства на лице. «А вы, стало быть, не убиваете тех, кто этого заслуживает, брат?» — спросила она его. «Или этот клинок у вас за спиной висит просто для красоты?»

Его губы тронула легкая улыбка.

«Война — это удел моего Ордена. Но я предпочитаю по возможности избегать смертельного удара».

«Я восхищаюсь вашим состраданием», — она наклонила голову, чеканя слова с холодной точностью. «Я никогда не слышала имени, которое вы назвали, и понятия не имею, почему вы вообразили, будто мне нужно держать ответ перед Аспектом, поскольку я знать не желаю вашу бессмысленную Веру».

«Мне искренне жаль это слышать. Видите ли, я проделал долгий путь, чтобы вернуть кое-что женщине, которая носит это имя. Кое-что очень ценное». Зашуршала ткань, а затем раздалось тихое металлическое звяканье тонкой цепочки. «Неужели вы даже не взглянете на то, что я принес?»

Она знала, что увидит, еще до того, как открыла глаза, и все же этот соблазн был непреодолим. Медальон оказался вещицей скромной, сработанной из простого железа. Он представлял собой круглую оправу, внутри которой переплетались очертания кубка и змеи. Безделушка тускло блестела, свисая с цепочки, которую он держал, достаточно близко, чтобы разглядеть крошечную зазубрину на ободке — след от того раза, когда она когда-то уронила его. Это был, без сомнения, ее собственный медальон — некогда дорогая сердцу вещь, выброшенная в порыве гнева. Вызванная этой вещью тоска одновременно раздосадовала и удивила ее, и ей пришлось подавить в себе желание протянуть к нему руку.

«Любопытный предмет», — произнесла она, сглотнув, чтобы прогнать подступивший к горлу комок. «Но я не понимаю, зачем вы проделали такой путь, чтобы показать его мне».

«Потому что этого потребовали Аспекты нашей Веры». Он сохранял все ту же приветливую полуулыбку, но в его голосе проступили нотки нетерпения. Брат переменил позу, присев на корточки и наклонив голову к двери, давая понять, что проверяет, нет ли подслушивающих. Оставшись, по-видимому, довольным, он снова повернулся к ней, понизив голос до шепота: «Был созван Конклав, втайне. Все решено. Сжигатель Книг должен пасть».

Кестра сдержала дрожь, вызванную внезапным сжатием в груди. Пробужденная вновь, давно таившаяся жажда заставила зверя свернуться в клубок и зашипеть. Она сомкнула губы, чтобы сдержать лавину вопросов, сохраняя бесстрастное выражение лица и стараясь придать голосу спокойствие. «Похоже, вы посвящены в опасную тайну, брат».

Его улыбка стала еще шире.

«Думаю, мы оба в нее посвящены, сестра».

«Почему сейчас?» — спросила она. «После стольких лет тирании, лишений и убийств — почему они наконец-то сподобились действовать?»

«Я не был посвящен в обсуждения Аспектов. Все, что я знаю, — это то, что планы уже разработаны, а от нас с вами требуется обеспечить их успех, если только, — он откинулся назад, указывая на черные, покрытые сырыми потеками стены ее темницы, — вы не предпочитаете и дальше прозябать здесь, в своем добровольном несчастье. На дороге я разминулся со свитой судьи, по моим подсчетам до них не более двух дней пути, так что ждать вам в любом случае осталось недолго».

Кестра кивнула на медальон, покачивающийся в его руке. «Они рассказали вам, какова была моя роль, когда я носила эту вещь? Вы знаете, кто я такая?»

Его веселость улетучилась, а взгляд сузился, превратившись в холодную оценку расчетливого и опасного человека.

«Самая смертоносная живая душа на этой земле», — произнес он. «По словам вашего Аспекта».

«Он мне больше не Аспект, и я не собираюсь снова надевать эту побрякушку. И все же…» Она поморщилась и со стоном уперлась руками в пол, пытаясь подняться. «У меня есть сильное желание повидаться с нашим любимым королем».

Встать на ноги оказалось непросто из-за ослабевших мышц. Томясь здесь, она не видела особого смысла в упражнениях, находя определенное забавное удовлетворение в мысли о том, что палачам придется тащить ее к месту казни на руках. Лесандер двинулся было вперед, чтобы помочь, но она раздраженно замахала на него руками.