— Ты не ослышалась, Лия, — ласково улыбнулся мужчина, нежно притянув укутанное в тепло лисьей шубы девичье тело в свои объятия. — Я действительно хочу, чтобы ты стала моей женой.

— Женой? — всё ещё не веря в услышанное, переспросила его девушка. — Ты же меня практически не знаешь, разве так можно⁈

— Отчего же нельзя? — насмешливо хмыкнул он, серьёзно взглянув в потерянные голубые глаза. — Посуди сама, мы отлично ладим, нам тепло и уютно друг с другом… Иные и меньшее имея свадьбу правят, а мы чем хуже⁈ Тем паче, что возраст у нас уж не так и юн, давно пора окольцеваться…

— Как‑то рано ты нас в старики записал… — неловко пошутила лертийка, стушевавшись. — Мне и двадцати ещё нет, тебе тоже не шибко больше.

— Дык мои ровесники уж все по третьему дитю ожидают, а я всё бобылём хожу. Да и не в возрасте дело. Не задумывался я о женитьбе раньше, а как тебя повстречал, так только и грежу об том…

— Странно это всё, — опустила глаза в пол Тахлия. Взгляд её метался по белоснежному покрывалу зимы, пытаясь найти способ облачить в слова её вздыбленные чувства. Под ногами скрипел утоптанный снег, а где‑то неподалёку хрипло каркнул ворон, будто вторя её смятению. — А как же дедушка Зрок и бабушка Брынка?

— Дак а что с ними не так? Я им нравлюсь, они нашему браку лишь рады будут… — усмехнулся парень уверенно, и девушка натянуто улыбнулась, признавая его правоту.

Действительно, стоило только Магнусу заявиться на их двор несколько недель назад за своим объёмным заказом, как он тут же нашёл общий язык со стариками. А уж после он и вовсе едва ли не каждый день стал наведываться к ним в гости под разными предлогами. Зрок на это лишь нарочито строго хмурил седые брови, а Брынка хитро подмигивала Тахлии, намекая на явный интерес к ней парня.

Лертийка и сама понимала, что непросто так королевский стражник наведывается к ним в деревню, но думать о чём‑то серьёзном она себе строго‑настрого запретила. Общаться с Магнусом ей было интересно. Подле него ей было спокойно и уютно, вдали от столицы он уже не вызывал у неё того ужаса и страха, что поглотил её при их первой встрече. Но о браке с ним она даже и помыслить не могла. Это было как нечто чужеродное, неправильное — будто кто‑то пытался надеть на неё чужую, слишком тяжёлую шубу.

— Я не готова уезжать из Вульши. Да и столица мне не мила… — пытаясь найти убедительную отговорку, прошептала девушка.

— Коль не желаешь — и хорошо, — спокойно пожал плечами парень. — Подам в отставку, вернусь сюда. Построим здесь дом, заведём хозяйство. Может, оно и к лучшему: ближе к родным буду, они всё ж не молодеют.

— Я честно не знаю, что сказать тебе, Магнус…

— Скажи мне «да», всё просто как ясный день… Я сделаю тебя счастливой, Лия. Или… — неожиданно выдохнул он, осенённый внезапной догадкой, — у тебя в сердце другой? Оттого ты мнёшься с ответом?

— Нет, что ты… — поражённо выпалила лертийка, от переизбытка чувств всплеснув руками. — Нет у меня никого на сердце! — соврала она, хотя лицо Натаниэля стояло перед её очами словно живое. Король явственно хмурился и неодобрительно качал головой, поджав пухлые губы и прищурив синие глаза, будто видел её смятение насквозь.

— Тогда причин для отказа нет, Лия. Соглашайся! — радостно улыбнулся мужчина, притянув вялое от растерянности тело девушки к себе. Чмокнув её в кончик холодного носа, он с предельным вниманием уставился в её бледное лицо, словно хотел прочесть в нём ответ раньше, чем она его произнесёт.

— Ты застал меня врасплох, Магнус! Я не ожидала от тебя подобного предложения. Да, мы чудесно ладим, и мои родные приняли тебя как своего, но я растеряна. Мне нужно время. Дай мне пару дней, я всё обдумаю и оглашу тебе своё решение… Пожалуйста…

Тахлии нестерпимо хотелось плакать. Она не желала терять ту дружескую связь, что установилась меж ними в эти несколько недель. Магнус Верть действительно стал для неё близким человеком, с которым было легко и комфортно, как с тем самым надёжным очагом, к которому тянешься в лютый мороз. Но стать его женой…

Девушка не понимала своих чувств. Конечно, ей хотелось быть любимой, нянчить собственных детей и носить гордое звание матери большого семейства, но переступить через собственные мысли о недосягаемом Натаниэле она не могла — они держались в груди, как острый осколок льда, который не растопить ни теплом, ни лаской.

— Хорошо, Лия. В конце этой недели тракт, ведущий в столицу, должны расчистить. Я приду к тебе за ответом, перед тем как отправлюсь на службу. И надеюсь, твои слова станут причиной моего рапорта об увольнении.

По‑доброму ей улыбнувшись, мужчина бодро зашагал прочь, оставляя за собой чёткие следы на свежем снегу. Тахлия только и могла, что молча смотреть ему вслед, не замечая крупных слёз, катящихся по холодным щекам. В душе царил сумбур и сумятица, но, кажется, она отчётливо понимала, какой ответ услышит Магнус в конце недели.

Глава 14

— Ох, снежные Боги, какая же ты красавица, Тахлия… — умилённо воскликнула Брынка, водрузив на голову девушки белоснежное кружево фаты. Лёгкий шёлк скользнул по светлым прядям, будто невесомое облако, и старушка на миг замерла, любуясь. — Просто загляденье…

— Столь неприкрытая лесть тебе не к лицу, но спасибо, — постаралась как можно искреннее улыбнуться лертийка, но грусть отчётливо виднелась в её небесных глазах.

— Да Боги с тобой, — всплеснула руками старушка, и в складках её тёплой шерстяной накидки что‑то тихо звякнуло. — Когда я тебе врала⁈ Ни капли лжи не вылетает из моих уст! Только истина! Ты правда чудо как хороша… И это платье… — седовласая женщина благоговейно провела пальцами по кружевному лифу свадебного наряда, щедро украшенного речным жемчугом. Холодные бусины чуть звякнули друг о друга, будто шептали тихую песню. — Оно просто прекрасное, Варита потрудилась на славу. До сих пор диву даюсь, как Магнус смог уговорить её на такое — к ней же запись на месяцы вперёд, а вам свезло так свезло… Хороший всё‑таки муж тебе достанется!

— Я знаю, — натянуто улыбнулась Тахлия, попытавшись сделать глубокий вдох, чтобы успокоить беспокойное сердце. Платье больно давило на рёбра, жёсткие корсетные швы врезались в кожу, и от этого на душе становилось лишь хуже. В груди теснилось что‑то тяжёлое, будто ледяной ком, не пускающий воздух.

— Та‑а‑ак… — подозрительно прищурилась Брынка, развернув названную внучку лицом к себе. В её взгляде читалась та самая мудрость, что приходит с годами. — Волнение свойственно каждой невесте, но в твоих очах я вижу нечто иное… Что такое, девочка моя? Ты же уверяла нас со Зроком, что действительно желаешь связать свою жизнь с Магнусом…

— Так будет правильно… — едва слышно прошептала лертийка, опустив глаза в пол. По краю ресниц дрогнула слезинка, но девушка поспешно склонила голову, чтобы старушка не заметила.

— Правильно не значит верно, — покачала головой Брынка. — Поделись со мной своими тревогами, глядишь, и на душе станет не так пасмурно…

Согрев в руках ледяные ладони внучки, женщина ободряюще ей улыбнулась.

— Всё хорошо. Правда, — пожала плечами расстроенная невеста. Голос прозвучал чуть хрипловато, будто она долго стояла на промозглом ветру. — Ведь сама же часто говоришь, что лучше сухарь у костра, чем пир под метелью.

— Хм, так‑то оно так, дорогая, но, когда дело касается любви, присказка эта уж больно глупа. Что гложет тебя? Другой на сердце? Далёкий?

— Он непросто далёкий, Брынка, он недосягаемый, — покачала головой Тахлия, нехотя открывая свою тайну. — Магнус мне нравится очень. Он замечательный друг и настоящий мужчина, я знаю, что могу быть в нём полностью уверена, но глупое сердце спорит с головой и лишает меня покоя. Да, он говорит, что любовь придёт, что порой и с меньшим люди заключают браки… А что, если это не так? Что, если я так никогда и не смогу полюбить его по‑настоящему, как мужа? Испорчу жизнь и ему, и себе?

— Ох, Тахлия… — тяжело вздохнула женщина, задумчиво покачав головой. На миг её взгляд стал далёким, будто она смотрела не на девушку, а сквозь годы. — Только ты можешь решить, что правильно в твоей судьбе. Коль веришь в вас с Магнусом, так говори ему «да» пред алтарём, но ежели тот далёкий да недосягаемый прочно вошёл в твоё сердце и выбросить оттуда ты его не в силах, так не калечь себя и парню голову не дури. Отмени свадьбу, пока не стало слишком поздно…