Макс лишь криво улыбнулся.

– Вот тебе смешно... А мне уже совсем не до смеха.

Он долго молчал. Потом тихо сказал:

– Знаешь... Мне кажется, этот человек... или не человек... как-то повлиял и на меня…

Вован перестал улыбаться.

– В каком смысле?

Максим перевёл взгляд на реку. Вода спокойно несла солнечные блики, словно ничего странного в этом мире никогда не происходило.

– Я перестал понимать самого себя.

Он задумчиво покачал головой.

– Раньше всё было просто. Мне нравилась Олеся. Очень нравилась. Я был уверен, что хочу быть именно с ней. Когда она появилась в моей жизни, мне казалось, что наконец всё стало на свои места.

Он тяжело вздохнул.

– А теперь... что-то происходит.

Вован внимательно слушал, не перебивая.

– Я всё чаще ловлю себя на мыслях об Алине. И это меня пугает.

Макс поспешил покачать головой.

– Нет... Ты не подумай. Я не влюбился в неё. Или... уже и сам не знаю.

Он закрыл лицо ладонями и устало потёр глаза.

– Просто она постоянно у меня в голове. Я всё чаще вспоминаю наши разговоры, её улыбку... Даже недавно ночью она мне приснилась.

Он посмотрел на друга.

– И самое страшное знаешь что?

– Что?

– Всё это началось именно после нашего последнего посещения этого злосчастного парка. После того дня рождения Вити. Мы ведь уже тогда знали, что он не любит, когда шумно и когда фотографируют. Но всё равно получилось, что фотографии сделали. Не мы конкретно... но человек из нашей компании. И теперь у меня такое чувство, будто кто-то взял и перемешал всё у меня внутри.

Вован нахмурился.

– Ты правда думаешь, что это его работа?

Макс пожал плечами.

– Не знаю... Но после его появления на фотографиях в жизни людей действительно начинают происходить странные вещи. Так что уже ничему не удивлюсь.

Он поднял с песка маленький камешек и бросил его в воду.

– До этого я точно знал, что чувствую. А теперь... будто мои собственные мысли перестали принадлежать только мне.

Вован долго молчал. Потом спокойно произнёс:

– Если это действительно связано с тем... существом... тогда всё намного серьёзнее, чем кажется. И... прости, что смеялся. Теперь я вижу, что тебе и правда не до шуток.

Друзья снова замолчали, слушая, как тихо шумит река, а над водой медленно кружат стрекозы. Только теперь эта привычная летняя тишина уже не казалась такой безмятежной, как раньше.

Через несколько минут Вован всё же решил хоть немного развеять тяжёлые мысли друга.

– Знаешь, бро, – произнёс он уже с привычной улыбкой, – то, что тебе одновременно нравятся две девушки, само по себе не такая уж редкость. Может, этот обитатель парка вообще ни при чём. Но определиться и выбрать одну ты всё равно обязан.

Макс усмехнулся.

– Ну-ка... Интересно. И почему же?

Вован важно поднял вверх указательный палец.

– У меня есть целых три причины.

– Валяй. Внимательно слушаю.

– Во-первых: в нашей стране двоежёнство запрещено.

Макс хмыкнул.

– Во-вторых: прости, брат, но финансово ты двух женщин точно не потянешь.

Макс уже начал смеяться.

– И, наконец, в-третьих: я очень сильно сомневаюсь, что хоть одна из них согласится на такую счастливую жизнь втроём.

Вовка снова не выдержал и громко расхохотался.

Потом вскочил на ноги и, старательно копируя интонацию Юрия Никулина, с нарочито кавказским акцентом запел:

– Если б я был султан, я б имел трёх жён... И тройной красотой был бы окружён...

Макс поднял с песка небольшой камешек, прицелился и метко запустил им в своего «певца».

– Ай! – взвыл Вован.

Но, не прекращая петь, тут же бросился к реке.

– Ну всё! Не догонишь!

Макс вскочил следом.

– Сейчас проверим!

Через мгновение оба уже с громким смехом бежали по тёплому песку к воде, и тяжёлый разговор, который ещё несколько минут назад не давал Максиму покоя, хотя бы ненадолго растворился в летнем солнце, речных брызгах и беззаботном смехе старых друзей.

Они с шумом влетели в воду. Вовка, не переставая смеяться, нырнул почти с головой и вынырнул уже в нескольких метрах от берега.

– Не догонишь! – крикнул он.

– Спорим?! – ответил Максим.

Несколько минут они, словно мальчишки, брызгались, ныряли и пытались утопить друг друга, пока окончательно не выбились из сил. Потом молча легли на воду, позволяя течению медленно покачивать их.

Высоко в небе лениво плыли белые облака. Над рекой кружили чайки, в прибрежной траве стрекотали кузнечики, а лёгкий ветер приносил запах тёплой воды и луговых трав. Казалось, сама природа старалась хоть ненадолго прогнать тревожные мысли, поселившиеся в душе Макса.

***

Когда друзья вернулись к дому, во дворе их уже встречала улыбающаяся Вера Николаевна.

– Ну наконец-то! Я уж думала, вас русалки к себе забрали.

Вовка засмеялся.

– Почти забрали. Но решили вернуть.

– И правильно сделали. Давайте быстро за стол. Вареники уже готовы.

Дом сразу наполнился привычным уютом. На столе дымилась большая миска вареников с картошкой и жареным луком, рядом стояла сметана, домашние пироги с вишней и яблоками, свежие овощи с огорода и большой кувшин холодного компота.

Вера Николаевна только успевала подкладывать гостям еду.

– Ешьте, мальчики. На вас без слёз смотреть нельзя.

– Вера Николаевна, мы сейчас лопнем, – смеялся Вовка.

– Лопнете – значит, хорошо накормила.

Все дружно рассмеялись.

Ближе к вечеру с подработки вернулся Николай Фёдорович. Усталый, запылённый, но, как всегда, спокойный и добродушный. Он поздоровался с ребятами, помыл руки и сразу сел за стол.

– Ну что, фотографы, – улыбнулся он. – Опять без предупреждения?

– Так интереснее, – ответил Макс.

– Это точно. Дом сразу оживает. А барышни ваши, в городе остались?

Макс и Вова переглянулись. Затем Максим проронил:

– Да… Они работают…

Николай Фёдорович усмехнулся.

– Понимаю. Работа… Хорошие девчонки. Простые, симпатичные.

Макс сидел молча. Но боковым зрением он заметил ухмыляющуюся физиономию Вована.

За ужином разговаривали обо всём понемногу. Николай Фёдорович рассказывал, как соседи затеяли строительство пристройки, Вовка вспоминал смешные случаи со своей работы, а Вера Николаевна время от времени вставляла короткие замечания и неизменно следила, чтобы ни у кого не пустела тарелка.

За окнами медленно сгущались сумерки. Посёлок постепенно стихал. Где-то вдалеке лениво лаяла собака, с реки доносилось дружное кваканье лягушек, а в открытые окна проникал прохладный вечерний воздух, наполненный запахом свежескошенной травы.

Вера Николаевна, будто, между прочим, сказала:

– И не думайте сегодня никуда ехать. Уже поздно. Переночуете, а утром спокойно домой отправитесь.

Макс переглянулся с Вовкой.

– Вообще-то мы именно так и думали, – улыбнулся он.

– Вот и правильно, – довольно кивнула хозяйка. – Значит, сейчас чай с пирогом, а потом спать.

Вовка тихонько наклонился к Максу и шепнул:

– Вот умеет же человек так сказать, что отказаться невозможно.

Макс только улыбнулся. Если где-то и существовало место, где тревога хотя бы ненадолго отпускала, то именно здесь – в этом небольшом доме, среди людей, которые давно стали для них почти родными.

Николай Фёдорович отломил кусок свежего хлеба, неторопливо макнул его в сметану и усмехнулся.

– Расскажу вам один случай. Давнишний уже... Не в этих краях это было, а у меня на родине. Но до сих пор, как вспомню, самому смешно становится.

Вовка сразу оживился.

– О! Это мы любим.

Николай Фёдорович кивнул.

– Поехали мы как-то с соседом за грибами. Лет семнадцать назад было. Грибов тогда – море. Только успевай собирать. Разошлись в разные стороны, договорились через пару часов встретиться у машины.

Он спокойно сделал несколько глотков компота и продолжил: