— У тебя есть какие-то записи T.Rex? — поинтересовалась Майя, вместо крутящегося на языке: «Ты успел вмазаться, пока меня не было?». Хеллстрем уставился на нее, смерив внимательным взглядом. А потом молча передал вилку, вставая с места и направляясь куда-то вглубь своей бесконечной студии. Сделав два подхода к запеканке и полуоборот на стуле, Майя терпеливо ждала. Через пару минут он вернулся, демонстрируя ей непритязательный черный конверт «Electric Warrior».

Внутри был, определенно, винил.

— Какие-то записи T.Rex, — сказал он, нарочно копируя ее интонацию. Передразнивать у него всегда получалось довольно неплохо. Но удивление в его взгляде было неподдельным, почти граничащим с восторгом: зрачок расширился, а потом снова вернулся в норму.

Значит, ничем не закинулся.

— Поставишь? — просто спросила она, не ведясь на провокацию. Обсуждать сам факт наличия этого винила у Саймона и степень его раритетности казалось ей скучным занятием. Ей просто хотелось послушать музыку, засевшую у нее в памяти.

— Не много ли чести, детка? — поинтересовался он, откладывая конверт на барную стойку, придвигаясь ближе и обхватывая ее за талию. — В этом доме музыку заказываю я, хоть ты и по-прежнему удивляешь меня. Откуда ты про них вообще знаешь? Про T.Rex?

Фрекен Нордин только пожала плечами, позволяя ему больно впиться пальцами в ее тело. Привычное начало очередной игры, конец которой немного предсказуем.

— Просто запиши на мой счет. Ты же обещал мне, что я смогу наказать тебя сегодня. И включи, музыку, наконец.

Губы Хеллстрема разъехались в кривой ухмылке.

— Я помню и об этом, — выдал он заговорщическим полушепотом. — Но песню я выберу сам, тебе понятно?

Вопрос этот ответа не требовал. Потому Майя предпочла вернуться к еде, попутно пытаясь запомнить, где в этой квартире находится стереосистема.

Легкий чирк — звук, присущий только игле проигрывателя. Невнятное шипение, напоминающее шум дождя… А потом — голос Марка Болана, будто материализовавшийся из ее собственных мыслей.

Ты сладкая, ты классная. Что я могу желать?

Лишь целиком и полностью тобою обладать…

Девушка расхохоталась, запрокидывая голову назад. Какого черта, Саймон! Ты же не мог выбрать ничего, кроме «Джипстера»! Впуская в сознание знакомый голос, подпевая, закрывая глаза, она и не заметила, что Хеллстрем вернулся, застывая у нее за спиной.

Она не перестала напевать, даже почувствовав его пальцы в своих волосах, когда его ногти намеренно больно царапнули тонкую кожу скальпа. Чуть подавшись назад, она устроилась затылком к нему на плечо, прижимаясь виском к колючей щеке Саймона. Не ослабляя захвата, он прошелся по ее ребрам свободной рукой, по-хозяйски загребая футболку.

— Я скучал, Майя. По тому, как ты меня бесишь иногда — тоже, — отпустив тонкую ткань, его пальцы на мгновение легли на ее горло, чуть сжимая его.

Ей казалось, что если сейчас он свернет ее шею, она умрет счастливой. Майя Нордин почти хотела этого — воплощения ее самого первого страха, связанного с высоким стремным незнакомцем, чей неуютный взгляд задел ее, выцепив из толпы. Чувствуя шершавую тяжесть на собственной глотке, она думала о том, что могла бы — а ведь и вправду могла бы — оказаться где-то на окраине этого большого холодного города. Такая же холодная, как и не проснувшаяся пока земля. И такая же ненужная, как старая музыка, которая, как оказалось, нравится им обоим.

— Болан прекрасен, — зачем-то сказала она вслух. — Потому что умер молодым…

— И свободным, — добавил от себя Саймон, чуть сильнее натягивая суровый поводок из ее волос. Это было не то чтобы больно: напряжение было похоже на высоковольтное электричество, от которого все ее тело сладко заныло. — Он умер свободным, мать его! Вот истинное предназначение — родиться, чтобы умереть свободным…

— Ты горячий.

— Есть такое. Ты знаешь, почему. И я собираюсь жахнуть еще, чтобы слететь с катушек сегодня ночью. Потому что завтра у меня будешь ты, и я смогу спокойно сняться перед поездкой в студию.

— Не думал спросить, нет ли у меня планов?

— А я твои планы, Майя, на хую вертел… — он достаточно грубо смял трикотаж футболки вместе с ее соском, заставив ловить ртом воздух. Боль была короткой, но почти огненной, будто искры бенгальского огня. — Пей кофе, и давай уже заниматься делом…

Это звучало как: «Займись моим телом». И это звучало не хуже любимой музыки. Чувство, появившееся после этих его слов, сказанных глухим, почти незнакомым голосом, были похожи на голод. Но голод этот был совершенно иного толка.

Только сейчас она заметила, что свой кофе Саймон уже выпил. Когда только успел?

— По-моему, сейчас твоя очередь мыться в душе, но я не хочу так…. Вали в койку, Симме.

Взяв чашку за тонкое ушко, она сперва пригубила пахнущий корицей кофе, а потом и вовсе выпила его почти полностью, цепляя языком горькую гущу на дне. Вкус был несколько непривычным, но значения она этому совершенно не придала. Как и тому факту, что Хеллстрем, стоявший у нее за спиной, с места не сдвинулся.

Она попыталась разбудить в себе злость, но его рука у нее в волосах давала ему превосходство. Саймон всегда оказывался сильнее. Дождавшись, когда она снова поставит чашку на блюдце, он использовал это против нее, оборачивая волосы Майи тугим жгутом вокруг своего запястья.

— Валить в койку, говоришь? — ее голова запрокинулась так далеко, что, казалось, вот-вот коснется затылком места между лопаток. — По-моему, кто-то здесь дохуя забывается!

Она понимала, что смысла сопротивляться нет, что ей не угрожает ничего, кроме пары неосторожных синяков или вырванной пряди. Но какое-то незнакомое ей раньше чутье подсказывало ей, что правила игры изменились.

Теперь ее ход. И если она не сообразит, какой именно — ей будет по-настоящему больно.

— Отпусти меня, пожалуйста, — прошептала она почти драматично. Резко тряхнув рукой, Хеллстрем практически позволил Майе упасть, подхватывая ее в последний момент и тут же нависая сверху. Давая ей возможность одними губами повторить свое «пожалуйста», но уже прямо в лицо.

— Для невинной девочки, оказавшейся здесь случайно, ты слишком похожа на шлюху. На равных хочешь быть? Хочешь мои границы прощупать? Не выебывайся — это может быть неприятно и даже больно. Слышишь меня, эй?!

Глядя ему в глаза, она вновь видела огромные зрачки. Сейчас ей казалось, что в этой сплошной черноте танцуют горячие искры безумия. Майя понятия не имела, откуда взялась ее решимость упираться. Саймон был прав в каждом из своих предположений, как будто специфика их взаимодействия делала ее прозрачной. Будто ее мысли лежали перед ним, словно на тарелочке, и он просто зачитывал их, как причудливое меню на вечер.

Как далеко он зайдет, если не перестать? Да и могла ли она перестать теперь, когда острое чувство опасности щекотало ноздри, обдавая спину от загривка до копчика то жаром, то изморозью…