— Заметила, да? Это твой собственный счет, детка. И я на него регулярно записываю. Всякий раз я придумывал, что же я готов сделать с тобой, — он подцепил кончиками пальцев бычок, стараясь не уронить горячую искру. — И делал вот так…
Испугаться она не успела: вопреки ее ожиданиям, Саймон приложил горячую точку к собственной руке, с силой вдавливая окурок в слегка покрытую загаром кожу кисти.
— Симме… — едва он закончил, Майя приложила к его руке холодную жестянку с пивом. — Ну, какого черта ты делаешь?!
Склонившись еще ниже, он почти касался губами ее уха.
— Это чертовски больно, знаешь ли. Потому у меня с памятью все хорошо, будь спокойна.
— Ты придурок…
— Заводит, правда? — он щекотно рассмеялся, прихватывая ее зубами за мочку и тут же отпуская. — Я видел, как ты смотрела на мои руки. Плохой мальчик делает себе больно из-за тебя, радуйся. За это он снимет с тебя трусы, в который уж раз. Но ты же того и хочешь, да?
— Да, Симме.
— Знаешь, почему я не сделаю ничего сейчас?
— А ты не сделаешь? — в голосе Майи сквозило разочарование.
— Не сделаю, — ответил Саймон с явным злорадством. — Потому что я не хочу, чтобы ты спалила чертову картошку. Хотя сейчас я готов сожрать хоть пару бутербродов с дерьмом… Максимум, что я сделаю сейчас — кофе. И то, если ты свалишь в душ, от греха подальше.
— Ты, прямо, балуешь меня, Папочка… — чуть подавшись назад, Майя рисковала упасть вместе со стулом, но это был единственный шанс прижаться к нему пятой точкой. Его реакция была предсказуемой, но чертовски приятной. Положив ладони поверх ее бедер, Саймон притянул ее максимально близко, буквально вдавливая в свой пах.
— Я и вправду соскучился по твоей заднице, детка. Но у тебя есть твои законные пять-десять-двадцать-сколько там тебе надо минут. Заодно, снимешь с себя лишнее.
Это означало остаться в одной футболке, и от перспективы в который раз захватывало дух. Позволив ей встать, Хеллстрем отступил на шаг, но она удержала его, беря за руку и накрывая влажными губами свежий ожог.
— С корицей, — напомнила она, удивляясь собственному игривому тону.
— И с ней тоже. Вали, давай…
Что-то ей подсказывало, что на этот раз можно не опасаться его внезапного появления в ванной. Раздевшись, она намеренно встала под струю почти кипятка, стиснув зубы и пытаясь унять крайне странное чувство, сосущее где-то под ложечкой.
«Плохой мальчик делает себе больно из-за тебя, радуйся»
Странно, но она чувствовала что угодно, кроме радости. В голове Майи крутилась не слишком заезженная пластинка одной из ее любимых песен, спетых голосом, который уже никогда не услышать вживую.
Потому что ты — моя детка, моя любовь,
А я — всего лишь грязный джип рядом с тобой[7] Старина Марк Болан. Как никто в мире, понимающий, о чем и зачем сочинять песни. Мертвый старина Марк, под музыку которого она приехала в Стокгольм впервые, чтобы остаться навсегда. Который вбивал раскаленные гвозди в ее сознание всякий раз, когда оно становилось шатким и неустойчивым. Мертвый старина Марк, державший ее на этом свете крепче любого данного слова и кредита за машину сестры.
Словно понтовой тачкой, тобой приятно обладать,
Был бы я так же крут, тебя я стал бы Ягуаром звать.
Старый Ящер, не переживший нового времени… Всего-то.
Может статься, любовь Саймона к Соединенному Королевству не ограничена только лишь смутными намеками на близкое знакомство с Лондоном. Быть может, где-то на его полках валяется пара винилов и с этим голосом? С этими шаманскими песнями, под которые Майе Нордин хотелось вилять бедрами и отдаваться с закрытыми глазами. Что бы он там ни планировал сделать с ней, выжигая свои наркоманские, оттого ненадежные, клятвы сигаретным окурком на коже.
Там, в развратном Гамбурге, полном блядей куда поинтереснее, чем она…
Шальные ветры щиплют твои щечки докрасна,
Движения твоих бедер сведут меня с ума…
Ей мечталось, чтобы у Саймона обязательно нашлась такая пластинка. Потому что только винилы — сколько бы им ни было лет, даже если они были принесены со свалки или отбиты у не слишком аккуратных старьевщиков, — хранят магию звука. В их черных бороздах, бегущих по кругу, живет темное электричество, способное ненадолго воскрешать мертвецов.
Сколько времени она провела в ванной? Полчаса? Сорок минут? Или больше?
Без особого приглашения Майя сдернула с рейлинга темно-синее полотенце Саймона, пахнущее не человеком, а кондиционером для белья. Обернув им мокрые волосы, она натянула на голое тело футболку, а потом и не успевшие как следует просохнуть на горячей трубе стринги.
Хоть какая-то видимость приличия…
В расположение Саймона она вернулась, напевая неотвязное: «я жаждущий твоей любви вампир» и загадочно улыбаясь.
Запах кофе практически полностью перебил запах картофельной запеканки, хотя она и стояла прямо посреди барной стойки, за которой вовсю орудовал вилкой хозяин квартиры. Даже не вынув готовую еду из формы, он уверенно ковырялся в ней, запуская вилку до самого низа, проламывая золотистую корочку и звонко бороздя дно. Сев напротив, Майя поерзала, глядя на то, как из картофельных развалин поднимается пар. Ей хотелось включить вытяжку, чтобы избавиться от этой какофонии запахов. А еще лучше — музыку, чтобы не слышать этого лязганья металла о металл, будто это сам Хеллстрем, сработанный из какого-то неподатливого материала, коробился прямо сейчас.
Ее почти мутило от увиденного и услышанного.
От того, с какой жадностью он ел, то и дело, роняя картофельные ломтики, подбирая их жирными пальцами и тут же запивая пивом.
От собственного возбуждения, накатывающего от одного только вида его снующего вверх-вниз кадыка.
В это же самое время ей хотелось так же точно наброситься на еду. Странное чувство, зреющее в глубине, было голодом — от осознания этого хотелось смеяться вслух.
Не обнаружив второй вилки на столе, Майя даже не удивилась.
— Надеюсь, это съедобно, — сказала она, наконец.
Саймон закатил глаза, но соизволил ответить:
— Более или менее. Один хрен, с пивом потянет.
Развернув вилку с изрядным куском в ее сторону, он явно предлагал попробовать. Представив, как все четыре зубца вонзаются в заднюю стенку глотки, девушка почувствовала себя натуральным параноиком. Тем не менее, не отказалась.
Ну да.
По сравнению с тем, что выдавала на-гора из недр духовки ее сестрица, запеканка была, в самом деле, «более или менее». Что-то среднее между дешевой забегаловкой и приличной столовкой, где на сотню крон можно отведать практически полный ассортимент скандинавской кухни в исполнении дородных поварих. Но нет в мире приправы лучше, чем голод, потому Майя предпочла жевать без излишней самокритичности.
Кофе в больших чашках остывал, дожидаясь своей очереди. Смесь корицы и сахарной пудры на блюдцах выглядела не слишком аккуратной: Саймон явно торопился с этим своим занятным проявлением заботы, параллельно налегая на алкоголь.
