Ей хотелось, чтобы разразилась гроза — та первая, весенняя гроза, после которой природа будто просыпается, возвращаясь к жизни снова. Вместо этого был долгий закат в красном, предвещающий ветреный день на завтра.

А потом пришла боль — ожидаемая, но все равно слишком резкая, будто низ живота вскрыли пилой. Унимая кровавый поток, ворвавшийся в свое ежемесячное русло, Майя не думала ни о чем: ее собственная гроза бушевала внутри, будто Саймон ушел сразу и отовсюду, не оставив ей даже воспоминаний.

«Дурная кровь», — так говорила Бригитта.

Сейчас, вместе с этой дурной кровью изнутри наружу рвались еще и никому не нужные чувства. Майя плакала, скрючившись на диване, чувствуя себя одновременно умирающей и больше, чем живой.

«Все к лучшему, даже эта тоска», — подумалось ей.

Телефон, лежащий на столе, не издавал ни единого звука.

— Нордин, ты в своем уме? — первым делом поинтересовался Эрик Блом, когда Майя вошла в комнату администраторов. Не имея ни малейшего представления о том, что имеется в виду, она приготовилась к долгому разговору на повышенных тонах. Сев в кресло, она старалась не смотреть на длинный стальной стол, сосредоточившись на лице собеседника. Напарник топорщил светлые брови, явно раздражаясь: сейчас они смотрелись на его красном лице двумя горками сметаны, плавающими в томатном супе.

— В чем дело, Эрик? — вопросительная интонация получилась неубедительной, потому что в некотором смысле Майя чувствовала себя виноватой. Хотя и искренне надеялась избежать каких-либо наказаний. — Рассказывай, давай…

— Ну у тебя и видок, — тут же съехал с темы Блом, отставляя кофе в высоком бумажном стакане. — Будто это ты вчера смену сдавала, а не я.

«Посмотрела бы я на тебя, превратись ты в кровавый водопад, умник», — проговорила она про себя. Но вслух Майя произнесла только:

— Трудный был день.

— Понимаю. Наверное, поэтому ни я, ни Йохан не могли до тебя дозвониться. Понятное дело, что у тебя выходной, но иногда нужно быть на связи, ты же знаешь.

— Что-то потеряли?

— Нет, кое-что нашли.

— И что же?

Она была уверена, что Эрик все знает. Что в комнате стоит камера, о которой никого не предупредили. Что уборщик принес ее платье и лифчик прямо в кабинет Йохану в качестве вещдока… Майя была готова поверить во что угодно, чувствуя, как ее бросает в жар, а потом окатывает ледяной волной страха.

— Крысу, — заговорщически подмигнул коллега. — В баре.

— Уж не на Алекси ли ты намекаешь?

— А то! Можно подумать, ты не в курсе, что он любитель работать макнутым.

— Не видела, не знаю… — отозвалась она, чувствуя, как гора падает с плеч.

— Тебе повезло, а мне — нет. Йохан теперь заебет проверками, будь спокойна.

— Не похер ли тебе на проверки Йохана? Он же не тебя за руку поймал, — задав, в сущности, риторический вопрос, Майя полезла в телефон в поисках пропущенных вызовов. Не обнаружив ни одного, усмехнулась. — И незачем было врать, что вы мне звонили.

— Серьезно? Думаешь, мне больше делать нечего? Сейчас… — Эрик Блом демонстративно полез за мобильным, чтобы убедить ее в своей правоте. Нажав на вызов, он уставился на нее с довольным видом. Айфон Майи, лежащий перед ней на подлокотнике кресла, не издавал ни звука. — Ты прикалываешься? Специально же звук отрубила!

Показав ему дисплей без единого признака входящего звонка, она только пожала плечами. Когда она набрала номер Эрика в ответ, пришла его очередь изображать непонимание.

— Не знал, что у тебя новый номер. Мне сохранить?

Майя почувствовала себя непроходимой дурой. Просто тупицей, споткнувшейся на ровном месте и заголившейся при всем честном народе. Никаких связных мыслей не возникло, потому пришлось сбивчиво извиняться.

— Нет, ты определенно какая-то странная, — констатировал Эрик, оставляя ее наедине с бумагами.

Это маленькое открытие в рамки логики укладываться не хотело. Оно отдавало банальщиной, от него пахло чем угодно, кроме крови, секса и «Бодлера». Это было совсем не похоже на Саймона Хеллстрема, каким она успела его узнать, но факт оставался фактом.

Он успел поменять их сим-карты, хотя намного проще было бы набрать свой номер и просто сохранить контакт.

Проще. Но когда этот псих делал так, как проще?

Может быть, дело было в его дырявой наркоманской памяти, а может и вовсе не в ней…

Ее кровоточащее нутро заныло, словно в унисон этим не слишком-то веселым мыслям. Майя давала себе слово не ждать ничего. Особенно — его звонка. И еще вчера она почти поверила в то, что звонок этот практически невозможен. Она смирилась с этим с болезненной простотой, как смиряются с раковой опухолью, пройдя все круги персонального ада от яростного отрицания до полного принятия. Может быть, именно поэтому сегодняшнее чудо исцеления не казалось ей счастьем.

Они уже попрощались.

Она ревела белугой, кусала губы и искала пятый угол в своей квартире, закидываясь спазмолитиками. Она отпускала его из себя вместе с дурной кровью, слезами, соплями и воспоминаниями, которых хватило бы не на один Омут памяти.

Он свалил, оставив после себя влажный след на ее лице и белую вспышку ярости, так похожей на его собственную. Длинный голубой волос на диванной подушке был последним напоминанием о том, что Саймон был здесь. Она смирилась, потому оказалась совсем не готова к тому, что игра не окончена. И что следующий раунд пойдет по его правилам.

Симме всегда выигрывает, когда начинает…

Майя была готова проклинать себя за малодушие, потому что и пальцем не шевельнула, чтобы избавиться от возможности рецидива. Нет. Вместо этого она сидела, закрыв глаза, сцепив кисти под подбородком, будто бы медитируя над пахнущей озоном кипой свежих распечаток. Она чувствовала, как уходит чудовищное, мучительное напряжение, от которого дежурные ежемесячные боли казались только сильнее.

— Ебаная ты истеричка, Майя… — сказала она вслух. В то время как внутри нее бесцветный голос бесконечно повторял только одно:

«Симме, Симме, Симме».

Дневную смену фрекен Нордин отработала спустя рукава, лавируя между стопкой толком не разобранных бумаг и замечаниями Йохана, откровенно ищущего повод придраться. Раз пошла такая пьянка с барменом — жди кадровых перестановок. Это правило работало столько же, сколько сама фрекен Нордин — в сфере клубной жизни Стокгольма. Поэтому она судорожно пыталась представить, чем лично для нее закончится феерический слив Алекси.

При всем, что всплыло — бармен он был очень даже недурственный.

Ходили слухи, что кто-то пойдет на повышение, но Майя плохо представляла себе перспективу сменить привычный маршрут по метро до «Гамла Стан». Здесь не было очень уж хорошо, она просто привыкла. А в последнее время все то, что казалось ей привычным, становилось просто на вес золота.