Она помнила. И она улыбалась, пока он не видит, касаясь губами черной, грубо выделанной кожи, наискось прошитой зиппером.

— Я тогда был груб с тобой. Слишком. Я, быть может, незаслуженно тебя обидел. Но я понятия не имел, какое место стоит прикрыть. Потому что с этой вот задачей ты справилась просто на отлично, детка. Нашла. Надавила, — он фыркнул, и Майя отчетливо представила выражение его лица. — Сделала мне неебически больно.

— Это было твое самолюбие, Папочка? — громким шепотом сказала фрекен Нордин, намеренно промахиваясь, чтобы послушать его сиплый смех, почти мгновенно чувствуя весьма ощутимый щипок чуть пониже спины.

— И оно тоже, детка. К слову, мне крайне странно понимать, что теперь ты у нас избегаешь говорить о чувствах. Вообще-то, я любил тебя, Майя. Вкривь и вкось, но как умею. И ты умудрилась отобрать у меня именно это. Знаешь… Лучше бы ты во мне дыру провертела.

— Любил? — поинтересовалась она.

— Охуеть, да? А ты, видать, думала, что мы просто трахаемся. Ну да, и это тоже было неплохо.

— Неплохо?!

— Что, теперь твое самолюбие? Нет? Забей, Майя… Это все только слова, и у меня их поднакопилось дохуя и еще немножко. Вся правда в том, что сейчас твоя задница снова в моих руках — и я счастлив.

— Значит, ты любил меня, — повторила фрекен Нордин, не особенно надеясь на то, что получит уточнения по интересующей ее теме. Но Саймон явно был в хорошем расположении духа. — Правда?

— Хочешь, чтобы я повторил? Знаю, насколько это бывает приятно… — он не мог не взять паузу хотя бы ради того, чтобы еще немного подраконить ее. — Я любил тебя, Нордин… И за эти долбанные месяцы я много что перестал, но только не это. Поцелуешь меня?

Поймав его лицо в ладони, Майя попыталась разглядеть в окончательно сгустившейся темноте вечера и маслянисто-желтых бликах городской иллюминации выражение его голубых глаз, но это не представлялось возможным. Да и Хеллстрем, не дожидаясь ответа на его просьбу, подался вперед, будто норовя приложить лбом, но тут же подныривая наискосок и перехватывая требовательными губами ее дыхание.

Все как вчера. Все по-настоящему… Но на этот раз она даже не думала его отталкивать.

Ей хотелось бы знать, куда, спрашивается, они могут пойти теперь, когда они оба примерно в одной кондиции: он немного подшофе и она совсем как пьяная из-за их вполне предсказуемой встречи. Сможет ли она сидеть напротив него в ресторане, соблюдая приличия, и не пытаться даже коснуться его все еще загорелой руки, лежащей поверх скатерти? Сможет ли он не подначивать ее ежесекундно, где бы они ни находились? Насколько их хватит, если просто пойти вдоль набережной, глядя на свинцовую воду моря и пытаясь болтать о чем-то отвлеченном — да и нужно ли это?

— Что ты там говорил о планах на вечер, Папочка? — поинтересовалась Майя, наконец.

— У меня они, определенно, были. И, помнится, я спросил тебя, хочешь ли ты съесть чего-нибудь. Ты разве ответила?

Она чувствовала, как обветриваются губы, но не могла перестать улыбаться.

— Ты замерз…

— Да не особенно, бывало и хуже. И не обо мне сейчас речь, Нордин. Или ты не готова пойти со мной куда-то, где нас могут увидеть вместе? Давай, выкладывай уже… Это не в безымянном баре на Тенерифе играть в плохую девочку, я согласен. Здесь, в распрекрасном твоем районе, слухи плодятся быстрее крыс.

— А ты сам готов? — она не решилась закончить этот вопрос, тут же осекаясь, будто бы сдавая назад, хотя отступать было некуда.

— Я-то? К тому, что меня увидят в твоей компании? — усмехнулся Саймон, не отводя взгляда. — Майя… Мне насрать, кто и что обо мне подумает, но ты-то не худший из вариантов. Да, меня видели с другой бабой, и видели регулярно. Ты это хотела услышать? Нет? Правда? — он не издевался, хотя и звучал предельно саркастично. — Вчера тебя видели в твоем родном заведении в обнимку с моим гитаристом. И что с того? Даже если что и было — кого это касается? Но попиздеть — это святое. Так что, если мое честное имя станут полоскать в твоем контексте, я не обижусь.

— Если ты хочешь правду… — начала Майя, чувствуя, что все равно не сможет соврать. Не ему. Не сейчас. — Да, я немного проголодалась, но не настолько, чтобы отлепиться от тебя ради этого. И я вряд ли смогу вести себя прилично, даже если мы сядем за один стол с королевским семейством. И да, дело в тебе. Так что мне все равно, что делать — тащи меня, куда тебе хочется.

— Совсем все равно, чем вечер закончится?

— Помнится, как-то ты обещал выбить мне зубы и высосать глаз…

— Не единожды, между прочим. И я все еще могу это сделать, королевна.

— Потому я и говорю: делай, что хочешь, Симме. Только не прогоняй меня, ладно?

Как будто он мог вернуться в Сольна один. Будто ему хватило бы моральных сил переступить порог той квартиры, в которую он так и не вернулся из той летней поездки, когда для них двоих все закончилось.

— Хотел бы я сказать, что у меня забронирован столик в ресторане, — усмехнулся он. — Но нет же! Но мы можем попытать счастья где-нибудь в Сольна, если ты действительно хочешь сходить куда-то со мной. В «Сатурнус», например. Не был там года три, если не больше.

— Успеем посидеть, если нырнуть в метро прямо сейчас. Ты замерз, милый… — трогательно повторила она, всматриваясь в его лицо. — Пойдем, куда скажешь.

— Ладно, — согласился он, снова чувствуя, что она пытается извиниться. Пытается исправить что-то, что уже не имеет значения. — Ладно, Майя…

Ее попытки как-то загладить болезненную рытвину в его памяти Саймону милыми не казались. Это было чем-то сродни заигрыванию с болью, живущей внутри него: услышав зов знакомого голоса, учуяв ее феромоны, боль эта рвалась на поверхность, заставляя его сильнее сжимать челюсти. Будучи под чем-то, он уже психанул бы. Но сегодня Хеллстрем был всего лишь немного пьян, оттого относительно безопасен — и для нее, и для себя самого.

Вечер только начинался, но последней мыслью Саймона, которая не касалась Майи Нордин лично, было упование на то, что Фрекен Бок хватало материального стимула, ежемесячно падающего на ее счет, чтобы квартира не заросла мхом времени до самого потолка.

Саймон знал точно: куда бы они ни отправились, все дороги этого города в этот гадкий ноябрь ведут только в Сольна — и никуда больше.

Майя понятия не имела, чего ожидать от той части вечера, в которой им обоим приспичило поесть в приличном заведении, а не просто добраться до ближайшей бакалеи, чтобы пополнить запасы давно пустующего холодильника Саймона. Как она ни крутила в своем достаточно богатом воображении идею того, чтобы сесть с этим человеком за стол, застеленный скатертью, пазл не собирался.

Не то чтобы Саймон совсем неуместно смотрелся в ресторанном антураже: зная его давно и подробно, фрекен Нордин не сомневалась в его умении держать вилку и быть вежливым там, где этого требует ситуация. Все же, при всей своей запущенности, Хеллстрем был прилично воспитан в собственной семье, о которой предпочитал не распространяться. Проблема была в другом. Майя испытывала совершенно идиотскую потребность поговорить, подспудно понимая, что может проговориться, даже с учетом того, что сама себе поклялась молчать могилой.