Хотелось поговорить, принудительно запуская мозг и отключая инстинкты. Вместо этого ее рот был занят кофе, а соображалка окончательно сбита с толку недавним слишком коротким проникновением. Быть может, они продолжили бы этот молчаливый диалог одинаково напряженных поз, если бы Саймон не взял ее за руку. Просто и коротко, как сделал бы любой из мальчиков ее детства — переворачивая кисть ладошкой вверх и раскрывая на манер цветка. Склонившись, он щекотно коснулся концами волос ее кожи, отчего короткое прикосновение сухих губ к центру лотоса из ее полусомкнутых пальцев осталось почти незамеченным.

Майе было странно чувствовать себя улыбающейся. Будто она сама смотрела и видела себя со стороны, через толщу воды или безжизненную пелену сна, который никак не кончается.

— Детка, все будет хорошо, — зачем-то сказал Хеллстрем. И снова добавил. — Успокойся… Мы попробуем еще раз. А потом еще раз.

Его голос звучал вкрадчиво и почти нежно, будто они пытались зачать ребенка, а не обменяться секретами пикантного толка. Это значило только одно: его разобрало окончательно. Потому что Грешник скорее выучится сольфеджио, чем позволит себе полюбить кого-то, кроме себя самого.

— Удиви меня, Симме. Скажи мне что-то приятное, — нарвалась она на грубость второй раз за это не слишком удачное утро. — Иначе мне всерьез станет казаться, что дрочащие на меня ниггеры — это плохой знак.

— Что, прости?

— Какой-то черный парень в метро увлеченно передергивал, сидя прямо передо мной.

Нежность его рук мгновенно превратилась в уверенность, а мягкие прикосновения — в крепкий захват обоих ее запястий.

— А ты… что?

— Однажды шустрые умножат тебя на ноль, Симме. Что — я?

Подняв на него взгляд, Майя поежилась, видя, как кайфанутые голубые глаза напротив стремительно светлеют от ярости. Вместе с тем, она узнавала его — своего Саймона. Симме, которого бесит все, что хоть на миллиметр выбивается из его собственных правил.

— О чем думала ты, мать твою так, а?!

— Твоя девочка могла думать только о тебе, Папочка. Не ори.

Он продолжал осознанно делать ей больно, вдавливая ногти в ее кожу — завтра на месте этих быстро багровеющих полулуний появятся настоящие синяки, — хотя его губы дрогнули в очередной из кривых усмешек.

— Когда-нибудь я тебе врежу… — почти романтично сообщил он, склоняясь над столом и почти нависая над ней. — Больно врежу, Майя. Тебе понравится.

— Сегодня ты уже обещал и не сделал, так что… — фантомный зуд в области левой скулы недвусмысленно намекал на то, что прилететь может сюда, здесь и прямо сейчас. Но Майя только закусила губу, не отводя максимально заинтересованного взгляда от лица Саймона.

— Пошла ты! — беззлобно ругнулся он, вставая и бросая на стол пару смятых купюр, явно перекрывающих и их более чем скромный счет, и чаевые официанта, и стоимость такси отсюда и до ее маленькой квартирки в Седермальме. Скрестив руки на груди, Майя и не подумала брать его деньги, вклиниваясь в этот перфоманс. — Сука…

Едва он повернулся к ней своей широкой, обтянутой дубленой кожей спиной, она уже знала, что никуда не пойдет, кроме как за ним следом. Выйдя на улицу, Грешник шустро поймал такси, не успевшее припарковаться на ближайшей стоянке. После минутного диалога он уже впрыгивал на переднее пассажирское. Подняв воротник куртки, Майя просто пошла вниз, наблюдая, как машина сперва понеслась по узкой дороге, но, не доезжая до поворота, сдала назад — медленно, как в какой-нибудь дурацкой мелодраме. Девушка сперва поравнялась с ней, а затем и обогнала ее без особых усилий.

Тихое шуршание шин было похоже на особую музыку города, но улыбнуться она себе не позволила. Какое-то время она шла, а машина ехала. Потом стекло со стороны переднего пассажирского опустилось.

— Эй… Охуевшая! В тачку, быстро…

Обернувшись через плечо, она увидела, что он улыбается. И улыбка эта ничего хорошего не предвещала. Не ответив, Майя просто остановилась, позволяя ему выйти из машины и буквально усадить ее на заднее сиденье. Естественно, он устроился рядом, почти заботливо укладывая ее правую ладонь на приветственно зияющую ширинку его джинсов.

— Что это, Симме? — поинтересовалась она, касаясь его вздыбленной плоти под тонким, прогретым хлопком, но не имея ее в виду.

— А ты не знаешь? — не удержался он от сарказма, тут же прихватывая зубами мочку ее уха с маленькой сережкой. — Твой самый горячий поклонник, детка. Даже если ты — мечта всех ниггеров нашего метрополитена.

— Тебя забирает. Это нечестно.

— Я дам тебе свой рецепт, если захочешь. Пока что просто будь с ним, — он многозначительно посмотрел вниз, — поласковее.

— Куда мы едем? — Саймон медлил с ответом, откидываясь на подголовник и прикрывая глаза. Ей в равной степени хотелось поцеловать его и услышать ответ на заданный вопрос, но он не желал давать ей ни того, ни другого.

— Еду я. А ты просто едешь вместе со мной, подрачивая мой член, окей? Куда и зачем — не имеет никакого значения. Поцелуй меня, королевна. И не останавливайся, бога ради…

Не прерывая главного занятия, объявленного им так громко и безапелляционно, Майя устроилась поудобнее: так, чтобы их губы могли встретиться. Вцепляясь свободной рукой в его затылок, чувствуя, как их языки сплетаются снова и снова.

Что-то подсказывало ей, что если Хеллстрем вспомнил о Боге — все более чем серьезно.

Чувствовать его рядом, гладить и целовать его, было невыносимо приятно.

Память медленно обнулялась, оставляя только горечь табачного послевкусия и светлые кружки от сигарет на успевшей загореть коже Симме, как очередной тревожный маячок, удерживающий в тающем мозгу Майи что-то важное.

Что-то слишком явно принадлежащее им двоим — и только.

Норрмальм — один из наиболее благоустроенных районов шведской столицы. И если южная его часть сплошь собрана из исторических ценностей и архитектурных жемчужин разных эпох, то северная состоит сплошь из блочных спальных кварталов. Отец Майи, родившийся и выросший в этом районе, любил порассказать о том, что Стокгольм уже не тот после продолжительной перестройки округа Норрмальм. Естественно, когда сносили живописный район Клара, он под стол пешком ходил, но, даже перебравшись в Уппсалу, пастор Нордин любил козырнуть своей столичной юностью. Привычный для Майи Седермальм был больше похож на слоеный пирог, чем на городскую застройку. Потому ориентироваться здесь, среди многоэтажек, с оглядкой на преувлекательное занятие, предложенное Саймоном, ей было не очень-то удобно.

Попытавшись сделать все быстро, Майя напоролась на мягкое сопротивление Саймона, накрывшего ее ладонь своей. Судя по всему, ему больше нравилось ощущение ее руки в паху, чем непосредственно мысль о том, чтобы кончить прямо в такси. Поэтому девушка просто полулежала на его груди, уткнувшись лицом в шею, слушая его тяжелое, но более-менее ровное дыхание и по-прежнему не имея ни малейшего представления о том, куда и зачем они едут.