— А я не хочу уходить, Симме, — Майя чувствовала, что глаза снова на мокром месте, и что на этот раз уже ничего не мешает паре горячих капель прочертить две долгие дорожки от уголков глаз вниз, почти до самых плеч, теряясь в волосах. — И я уже не передумаю…

Она закрыла глаза, зная, что через мгновение его губы осторожно накроют ее веки. Сейчас ей казалось, что даже ее слезы должны быть горько-сладкими на вкус. Медленно, но верно, все возвращалось на круги своя, и только одна маленькая деталь сводила ее с ума.

Сгребая ее в по-медвежьи неуклюжие объятия, Хеллстрем несколько раз подряд назвал ее по имени.

Майя. Майя. Майя…

Завтрашний день казался ей недостижимой мечтой: глядя отсюда, он был бесконечным, как океан. Хотя пролетит точно так же, как и сегодняшний — всего-то за двадцать четыре часа.

Она не знала, чего ждать. И приготовилась видеть кошмары, хотя и спала без сновидений. Единственное, что она чувствовала даже сквозь сон — руки Саймона, обнимающие ее тело.

Наутро голова была странно тяжелой, хотя и пустой, будто кто-то выгрузил из нее все мысли. Сев на постели, Майя не обнаружила Хеллстрема рядом. Пройдясь до ванной — не нашла его и там. Он исчез, не оставив даже намека на то, куда подевался, когда его ждать и что ей теперь делать.

Одевшись, она чувствовала себя даже более неуютно, чем будучи голой.

На барной стойке стояла вчерашняя холодная запеканка, точнее, ее остатки. Подумав было, девушка взяла вилку, но подступившая к самому горлу желчь быстро охладила ее пыл. Переведя дух и убедившись в том, что не заблюет полированную поверхность, Майя со спокойной душой вывернула собственные кулинарные художества в мусорный ящик, запихав посуду в посудомойку.

Уже споласкивая руки, она поняла, что хочет выпить пива. Самого обычного светлого пива, которое всегда есть в этом вот холодильнике. Врубить телик и быть как дома, хотя дома она не стала бы вести себя так. Вооружившись парой жестянок и нарезав себе сыра, девушка устроилась на кресле по-турецки, водрузив тарелку себе на коленки, а пиво пристроив на подлокотнике. Обретя почти дзэнский баланс, фрекен Нордин щелкнула пультом, включая плазму в половину стены.

Ей хотелось бы скрестить пальцы, чтобы единственным каналом в его телевизоре не оказался какой-нибудь MTV. Но первым же делом она напоролась на новости и погоду, потому градус ее напряжения упал, не успев подняться до критического уровня, неподвластного умиротворяющему влиянию холодного пива.

Социальная реклама.

Программа о катастрофической безработице в странах Балтии и Скандинавии.

Откинувшись на приятно-прохладную кожаную спинку, Майя приложилась к холодной жестянке, глотая чуть сладковатый микс хмеля и солода.

Ей бы беспокоиться, но и она и близко ничего такого не ощущала.

Когда открылась входная дверь, обе жестянки уже стояли на полу, а сама она свернулась в кресле клубочком, гоняя по тарелке последний, полупрозрачный кусок пошехонского.

«Я как мышь», — подумалось ей. — «Как мышь, которая уснула на столе до прихода кота».

«Кот» возник рядом почти бесшумно, или это выпитое натощак пиво притупило ее чувство опасности вместе с остальными пятью. Подняв один только взгляд — будто бы так было безопаснее быть непростительно для него дерзкой, — Майя не смогла сдержать улыбку. Он смотрел на нее из-под нависающего над лицом ярко-голубого могавка: даже на расстоянии метра от него пахло салоном и лаком для волос.

Вопрос, который даже задавать не стоило, хотя и хотелось, отпал сам собой.

Бачки были ровно подстрижены, бока головы от висков к затылку аккуратно выбриты, хотя подбородок по-прежнему остался колюч и норовил гордо задраться вверх.

— А ты красавчик, — просто сказала она то, о чем подумала.

— Ну, так! Приятного аппетита, детка. Я принес тебе пиццу, но вижу, что ты и так некисло устроилась. Может, все-таки поешь нормально — или продолжишь накидываться?

Попытавшись задать себе тот же самый вопрос, Майя ощутила прежний дискомфорт в желудке. Но ее странно просторное с утра сознание уже опознало опасный оборот: «Я принес тебе…». Что бы это значило?

То, что он вчера говорил и делал под химией — не важно. Это все ложь и вообще показалось. Сегодня можно неиллюзорно напроситься на очередной сеанс жести только потому, что не оценила его гостеприимных усилий.

— Спасибо, — вежливость безо всяких личностных, именных приставок звучала слишком холодно, будто сухой щелчок курка, взведенного в гулком пустом помещении. Но добавлять что-то в повисшую паузу было уже поздно.

Саймон с характерным для соприкосновения с кожаной обивкой скрипом приземлился на подлокотник ее кресла.

— Майя… — его холодные пальцы, отчетливо пахнущие улицей, скользнули в ее волосы почти ласкающим движением. Она привычно додумывала детали, кайфуя от прикосновения. Мурашки вдоль спины побежали не только от температурного контраста. — Майя, ты не ответила на простой, твою мать, вопрос.

— Ммм… Я поем, конечно. Если и ты тоже будешь.

— Без проблем, королевна. Я только руки помою…

Значит, он ходил красить волосы. Подумав о том, у какого такого мастера он делает эти вот чудеса парикмахерского искусства, фрекен Нордин почему-то представила себе гламурную стилистку с большой силиконовой грудью, белыми наращенными прядями и влажным блеском надутых гиалуроном губ. Фантазия упиралась в какую-то болезненную без пяти минут ревность, потому она почти что заставила себя перестать.

Почти.

Майе хотелось сжать приятно шершавые теперь виски Хеллстрема и заглянуть в его шальные глаза. Почувствовать, как ритмично бьется его пульс о тонкую, чуть влажную кожу ее ладоней.

Грешник стоял, склонившись над раковиной, когда она вошла в ванную, все еще впитывая обонянием его густой синтетический шлейф. Не оборачиваясь, он улыбнулся ее отражению в зеркале: Майя увидела, как нервно дрожит уголок его рта, а сам Саймон не без удивления отметил взволнованный трепет ее ноздрей. Маленькое открытие напрягло его ровно настолько, чтобы джинсы в очередной раз стали казаться тесными.

Сейчас, когда он только-только снялся после слишком долгого трипа, возбуждение было болезненным, а разрядка — почти невозможной. Наморщив лоб, он повернул голову сперва слева-направо, потом — справа-налево, оценивая бакенбарды и пытаясь хоть как-то отвлечься.

— Ты где был? — поинтересовалась Майя. Даже ее индифферентный тон будил в нем что-то глубинно-темное, отчего желваки начинали ходить. Позволить ей прикоснуться сейчас означало вступить в игру, которую он вряд ли смог бы выиграть. Или хотя бы закончить. Но шансов избежать прикосновения у Саймона попросту не было. Майя обхватила его за пояс, прижимаясь грудью к его спине.

Чувствуя тепло ее тела, понимая, что за мягкие полушария прямо сейчас упираются в него, он прикрыл глаза, едва слышно выдыхая сквозь чуть приоткрытые губы. Во рту пересохло.