— Тогда было можно, а теперь нельзя?

— Прикинь? Шустрые с медленными не очень-то дружат. Забей, ладно? Это было забавно, так я еще никого не кормил.

— Столько новой и бесполезной информации…

— И не говори. Так, я погнал. Когда отпустит — постарайся уснуть.

— Саймон!

— Я разбужу тебя, когда вернусь. Мамой клянусь. Твоей.

Когда он встал, вытягивая руки, Майя будто впервые заметила татуировку на его плече.

Марк 3:11

Осознание пришло только тогда, когда за Хеллстремом закрылась дверь, а его тяжелая поступь затихла.

«И духи нечистые, когда видели Его, падали пред ним и кричали: Ты Сын Божий»

Манифест бунтаря, как есть. Что-то подсказывало Майе, что в путь в Царство Небесное — с точки зрения традиционной религиозности, — закрыт для них обоих. А еще — что Саймону совершенно на этот факт наплевать.

Улыбнувшись, она чувствовала одновременно горечь и сладость, превращающие боль в отдаленный гул океана. Смежив веки, она попыталась уснуть, переходя в режим ожидания.

Тяжелой поступи.

Звука открываемой двери.

Симме, Симме, Симме…

Майя понятия не имела, сколько именно ей удалось проспать до возвращения Саймона. Но она проснулась отнюдь не от постороннего шума, а от прикосновения его руки. Жестом он попросил ее повернуть голову сперва влево, потом — вправо, орудуя пипеткой с ловкостью заправской медсестры.

— У меня есть племянники, помнишь? — предвосхитил он встречный вопрос. — Эй… Поспи еще. Меня не было минут пятнадцать. Может, двадцать.

— А ты?

— Тсс… — в его дыхании читались пряные нотки свежевыпитого алкоголя. — А я здесь. Я пришел уже, успокойся. Сейчас я жалюзи опущу и возьму для тебя плед…

Майя послушно прикрыла глаза, почему-то пытаясь представить Петера в подобной ситуации. Петера, чей приторный образ почти стерся под неукротимым прибоем возвратно-поступательных последнего времени.

Пошел бы дорогой Петер в аптеку? Встал бы — и пошел? Черта с два.

Петер никогда и ни в чем не походил на мудака, но являлся кем-то таким по своей сути. Майе сделалось смешно, но, поперхнувшись, она просто закашлялась, давая Саймону повод накрыть ее пледом до самого подбородка.

Ей померещилось, или в его взгляде действительно было что-то вроде заботы?

Судя по стуку о стекло, Саймон прихватил с собой и бутылку с очередной слабогорючей смесью. Отвернувшись к спинке дивана, забросив спутанные после купания волосы на подлокотник, она уже приготовилась услышать приглушенный бубнеж телевизора, когда почувствовала, что он укладывается рядом.

Рядом, в тишине, нарушаемой только звуком его дыхания.

Дежавю было таким полным, что, казалось, воздух в комнате отчетливо пахнет солью и йодом.

Хеллстрем прижался прохладными, чуть влажными губами к тыльной стороне ее шеи, заставляя напрячься до звона и тут же расслабиться, оказываясь целиком во власти его рук. Обнимающих, забирающихся под плед, почти что баюкающих. Накрыв его большие ладони своими, Майя почувствовала себя почти дома.

— Не болей, пожалуйста, — щекотно прошептал он ей в шею. — Слышишь?

Она могла бы расплакаться. Могла бы сказать, что это от боли. Но она просто замерла, как бабочка, в которую вогнали иглу. Замерла, силясь вдохнуть, прошитая жаром насквозь, чувствуя, как ее сердце с силой колотится о гулкие своды подреберья.

— Все будет хорошо, Симме, — сказала она то, во что совершенно не верила. С некоторых пор у фрекен Нордин ни черта не могло быть хорошо. — Я посплю еще, ладно? Пока ты рядом…

— Не беспокойся. Я тоже посплю.

— Люблю тебя…

— Тебе это можно, Майя, — отозвался Саймон вопреки ее наихудшим ожиданиям, прижимаясь теснее, стискивая почти до хруста. — Можно, хотя я бы и не советовал.

Закрыв глаза, она осторожно вдохнула.

Выдохнула.

Ну, пусть так…

Еще через три дня они снова были в Арланде. День был солнечный, но холодный: лимонная льдинка солнца светила вполне приветливо, но грела не очень, после Канар. Все то время, что Саймон носился с ней, Майя не решалась озвучить мучивший ее вопрос.

Что дальше?

Пусть, «твой» и «моя» уже прозвучали, она понятия не имела, о чем думает Хеллстрем.

Куда они поедут сейчас?

Оказаться в Седермальме, в то время как он смотается к себе в Сольна, она была решительно не готова. Привычка засыпать рядом с ним появилась пугающе быстро, оттого разрывать эту нить было мучительно больно. Но фрекен Нордин, снова надевшая свое провокационное мини, чтобы порадовать Саймона, предпочитала держать рот на замке.

Нет неудобных вопросов — нет и неприятных ответов.

Нащупывая транспортную карту в кармане куртки, Майя уже представляла себе, как они расстанутся на «Т-Сентрален»: ей ехать до «Слюссен», ему — до «Сольна-сентрум»… Параллельно она высматривала заветный экспресс до метро, потому очень удивилась, когда Саймон поймал такси.

Ее так и подмывало спросить: «Куда едем?», но ранее утро и неспокойная складка между бровей Хеллстрема нивелировали любое любопытство. Оказавшись на заднем сиденье, Майя с удивлением обнаружила, что Саймон уселся рядом с водителем. Расслабилась она только тогда, когда встретилась с ним взглядом. Обернувшись через плечо, он ухмылялся самым коварным образом.

Это не могло означать ничего, кроме приключения.

Сбросив неудобные туфли, для которых в столице Швеции было пока холодновато, Майя свернулась клубочком, надеясь подремать еще чуть-чуть. Через мгновение на ее плечи легла нагретая телом Саймона куртка. Натянув ее до самых бровей, она вдохнула знакомый запах.

Значит, в Сольна.

Прекрасно.

Она еще никогда не думала о том, что можно совершенно бесстыдно спать в такси, используя теплую мягкость заднего сидения в качестве импровизированной колыбели. Сквозь сон Майя слышала, как Саймон попросил водителя немного прикрутить радио.

Пробуждение было резким, оттого малоприятным: она села рывком, едва не соскользнув на пол. В машине никого не было, только приветливо мерцающий счетчик напоминал о том, что это, все же, такси. Наведя резкость, фрекен Нордин увидела сидящего на капоте Саймона. Рядом с ним сидел и их таксист. Оба курили, негромко переговариваясь.

Понимая, что деньги продолжают капать, Майя не могла оторвать взгляд от широкой спины прямо по курсу, параллельно пытаясь отыскать обувь и привести себя в какое-то подобие порядка.