— Да черта с два! Я же приехал сюда, чтобы остаться.

— Ну-ну, — резюмировала Майя. — Значит, Эрик соврал.

— С него станется. Что скажешь? — судя по этой вот незамутненной радости во взгляде, Алекси жаждал услышать самое нелепое из возможных предположений.

— Ты вернулся в «Сквизер»? — ткнув пальцем в небо, она попала в яблочко: Лехтеря разулыбался пуще прежнего и закивал.

— Не я вернулся, меня вернули! Мне позвонил этот придурок Олаф и сказал, что Йохан жаждет видеть меня. Ну, я подумал, что мне чего-то недоплатили — а так оно и есть. Пришел. А от них, оказывается, сбежала Улла, и работать ну вообще некому.

— На безрыбье и рак — рыба. Повезло тебе.

— Да какой там… — он махнул рукой, выстреливая окурком в урну, но промахиваясь. — Черт, а… Как выяснилось, от них не только Улла сбежала, но и Майя. Ну, и пить на работе мне нельзя категорически. Теперь.

— Тебе и раньше нельзя было, — хмыкнула девушка, переступая с ноги на ногу. Оттепель слизала остатки снега, превращая его в лужи и слякоть. Прямо сейчас левый сапог медленно наполнялся водой. — Может, сходим куда-то?

— Рад, что ты предложила, — он посмотрел на нее искоса, будто надеясь, что она не заметит.

Отлично, теперь это слишком похоже на свидание. Ухватившись за подставленный им локоть, Майя улыбнулась. Ну, что за прелестный ребенок?

Остаток вечера они провели в кафе недалеко от ее дома, смеясь, говоря о совершенно чепуховых вещах, пробуя десерты в тарелках друг друга… С ним было прикольно, легко и весело, но подспудно ее не оставляло тягостное предчувствие, будто он появился не просто так.

Что ты хотел сказать, Алекси?

Что еще должно случиться?

Чтобы не думать об этом, отогнать от себя черных птиц мрачных предзнаменований, Майя заказывала вино — бокал за бокалом, пока поджилки не перестали трястись.

В конечном итоге, они вышли из кафе вместе, и он вызвался проводить ее, хотя в этом не было никакой необходимости. Разве что было немного стремно из-за недостаточной освещенности: накануне фонарь у ее подъезда приказал долго жить, а родной муниципалитет вряд ли подсуетился с заменой лампы в конце рабочей недели. В какой-то момент Лехтеря накрыл ее пальцы своими, а она уже была настолько пьяна, что только глупо хихикнула в ответ.

Ей нравилось. Почему бы и нет?

Кажется, она промурчала что-то вроде приглашения на пару бокалов чая. Естественно, Алекси согласился, хотя и сам был немногим свежее. Почему бы не продолжить в более интимной обстановке? Ему спешить некуда: оба его соседа по съемной квартире уехали на выходные.

— Блин, Алекси… Как же мне везет на неустроенных ебарей!

— У тебя есть кто-то? Ну, с кем ты постоянно?

— Неа, — она хихикнула снова, чувствуя, как заплетается язык, а тело наливается приятной слабостью. И тут же добавила. — Но последний до сих пор живет с дражайшей мамочкой, которой до всего есть дело.

— Херово, Майя. Ты заслуживаешь большего, — сосредоточенно выдал Алекси.

— Большого, — глумливо сострила она. — И толстого… Как у тебя с этим?

Видя, как на его щеках расцветают пионы смущения, фрекен Нордин чувствовала отголоски той самой первой ночи с Саймоном. Это чувство прорастало глубже и глубже, отдавая горечью во рту и вызывая совсем нездоровые фантазии.

Это злило.

— Пока не жаловались, — ответил Лехтеря после драматичной паузы. — Майя, я давно хотел…

— Пффф… Даже не начинай, Алекси. Вы все так говорите. А если ты давно хотел — сегодня тебе повезет. Может быть. Просто, я добрая, и ты мне нравишься. Пока нравишься. Подумать только, я бы в жизни не догадалась, что наш бармен хочет меня трахнуть…

— Да я серьезно! Если бы меня не запрягли готовить клуб к концерту Rush of Terror, который все равно отменился, я набрал бы тебя еще неделю назад и сказал…

Ей показалось, что весенний воздух ночного Стокгольма стал сухим, словно песок. В правом ухе зазвенело так громко, что Майе казалось, будто и Алекси слышит.

— Концерту кого?

— Да, прикинь! Эти лохмачи ломились к нам через каких-то левых оргов чуть ли не анонимно. Перетряхнули всех работников, вплоть до персональных данных, включая твои, кстати… Сам ксерокопии из архива таскал. А потом они же все и отменили. Уроды!

Поддавшись внезапному порыву, Майя остановилась, хотя стояла нетвердо. От услышанного хмель немного выветрился из ее головы, но предательская слабость все равно оставалась. Прихватив Лехтеря за длинную фиолетовую кишку кашне, она буквально повалилась на него, прижимая к стене. От хорошего удара затылком его спасла только толстая вязаная шапка, которую он натянул по самые глаза. Чуть наваливаясь грудью, Майя поцеловала его в губы, не особенно стараясь. Ответить он не успел, то ли от изумления, то ли просто протормозив, по финскому канону.

— Спасибо, Алекси.

— Эй… — он не обиделся, но расстроился, хотя и был пьян настолько, что оставался бы полумягким даже в постели с Викторией Сильвстедт[14]. Отчасти, Майя понимала и это. — Зря я об этом сказал, да?

— Давай не сегодня, — отмахнулась она, изящно ковыляя на каблуках в спасительную темноту подворотни, за которой начинался ее собственный двор. — Созвонимся, Алекси…

Он остался стоять там, в желтом круге фонарного света, с глупой улыбкой в половину лица, подсвеченной ярким следом ее помады. Хороший, милый мальчик, спать с которым было бы почти преступлением. Представив, каким было бы завтрашнее утро, фрекен Нордин рассмеялась, позволяя ветру задувать за воротник пальто, рассыпая звуки ее смеха поверх полуночной тишины. Может, стоило позволить ему нырнуть пару раз в так волнующую его глубину? Просто, чтобы он понял — как все они понимают, в один прекрасно ужасный момент — что у женщин там все одинаковое. Разное — только в душе, до которой большинству мужчин нет дела.

Наверное, после столь благородного поступка и бутылки белого она должна была уснуть, подобно младенцу, обнимая одну подушку рукой, а вторую зажав между коленками. Как всегда. Но сегодня был явно не ее день.

— Привет, детка… — и ее пальцы, почти набравшие дверной код, замерли в воздухе, повинуясь черной магии этого голоса.

Из почти полной темноты ей навстречу шагнул Грешник.

Ничего не говоря и не спрашивая, она обняла его за жесткую шею, прижимаясь губами к горячей коже между воротником и спадающими на плечи волосами. Он пах своим «Бодлером», сигаретами, дождем… И еще чем-то, — неопознанным, но сводящим ее с ума четко, раз за разом.

— Я совсем что-то тебя потерял, — глухо сказал он, зарываясь лицом в ее волосы.