— Я не хорошая девочка, Симме. Мне казалось, ты в курсе…

— Скажи это еще раз. Пожалуйста… И я прощу тебе все, включая смертные грехи и даже то, чего никому никогда не прощаю, — веселость окончательно выветрилась из его голоса, но не было в нем и иронии. Только темная горечь с какой-то незнакомой Майе романтической хрипотцой.

— Я не хорошая девочка, Симме, — послушно повторила она. — И я люблю тебя.

Ей хотелось бы видеть его лицо, но сейчас она могла его только представить.

— Не стоит нам сегодня встречаться. Правда ведь? — уточнил Хеллстрем. Майя понятия не имела, что именно он хотел бы услышать, но похожая мысль стучала и в ее голове тоже. Она кивнула, как бывало не раз, тут же понимая, что он не увидит. Потому, коротко соглашаясь уже вслух.

— Правда, Симме. Потому, если сегодня ты спишь не дома…

— Детка, я уже с полгодика дома не сплю, — заверил он глухим голосом и тут же взял паузу, чтобы дать ей закончить мысль.

— … то я надеюсь, что есть кто-то, кто проследит за тем, чтобы ты проснулся.

— Уверена?

— Пожалуйста… Проснись завтра утром, ладно?

— Постараюсь. Но ничего обещать не могу. Я же псих таблеточный…

Майя хотела бы верить, что все не просто так. Что разговор этот, подобно свету в конце тоннеля, станет переломным моментом хотя бы в ее собственной истории. Она слышала, как он судорожно сглатывает, представляя, как его остро выпирающий кадык прыгает вверх-вниз, словно челнок под горячей кожей. И эти картинки были такими выпуклыми, настолько реальными, что кончики пальцев покалывало от ощущения — такого знакомого — будто она и впрямь могла коснуться его сейчас.

— Все как всегда… — выдохнула она в трубку, слыша, как ее слова вызывают в нем приглушенный смех, почти сразу превратившийся в каркающий хохот.

— Да, блядь, все как всегда. Все как всегда… Все, да не все. Еще один вопрос. На сегодня — последний. Можно?

— Валяй, Симме.

— Допустим… — выдохнув, он продолжил с едва заметным напряжением в голосе. — Допустим, я все-таки приехал бы к тебе. Сейчас вот встал бы и приехал. Что бы ты на это сказала, Майя Нордин?

Она рассмеялась, ничуть не боясь, что он услышит. Пускай. Быть может, ему сейчас так же легко, как и ей.

— Прогулялась бы по лестнице вниз, чтобы встретить тебя. Ты же ни за что не вспомнишь код от подъезда.

— Ммм… Только поэтому? Я — мудак с короткой памятью, но не настолько.

Не почудилась ли ей улыбка в его голосе? Вряд ли. Слишком отчетливым был этот короткий мажорный аккорд, звучавший, скорее, в ее подсознании — будто ее собственная энциклопедия, составленная по следам и повадкам ее Зверя, раскрылась на затертой ее же пальцами странице знакомой до последней буквы и ей одной понятной тайнописи.

— Ты — охуенный, — отозвалась Майя, чуть ерзая на своем подоконнике. Это было первым, что пришло в голову, но по наитию она нащупала верный ответ среди сонма самых приятных и цензурных слов. Выбрав те самые, что срезонируют ярче всего. — Я охуевшая, а ты — охуенный…

Она вспомнила те слова, что когда-то были дороги и ему тоже.

Даже понимая, что он действительно спрашивает о гипотетической возможности, Майя чувствовала что-то слишком похожее на легкую степень эйфории.

Душа медленно возвращалась в тело, и это ощущение казалось смутно знакомым.

Прикрыв на мгновение глаза, Хеллстрем провалился в муторный сон, продолжавшийся, пожалуй, не дольше получаса: больше его сознание, взбаламученное событиями предшествующего вечера, сексом и изрядными дозами алкоголя, все равно дать не смогло бы. Теперь в квартире было тихо: в первый момент Саймону показалось, что разбудила его именно эта тишина. Впрочем, уже через пару минут он услышал какую-то неясную возню и голос напеваюшего себе под нос Ларса.

Радовало, что утро еще нескоро. Сев на диване, он потер затекшую в неудобной позе шею.

Интересно, не приснился ли ему этот разговор?

Усомнившись в собственной адекватности, он схватился за айфон.

Сколько таких вот реальных снов было в его жизни под веществами? А сколько — в течение последнего полугодия? Однажды, — его тогда еще не до конца отпустило, — трип был настолько четким, что он повелся. Это странное чувство облегчения внутри, так похожее на теперешнее, сложно перепутать с чем-то еще. Оно вылезает поверх текущего настроения, пробивается сквозь химозный обман стимуляторов… Разочаровываться в реальности было привычно, но горько. Будто кто-то приложил его четко в прямоугольник упрямого подбородка, вышибая дух и взводя тугой курок злости.

Тогда было так. Но теперь он более чем отчетливо видел перед собой и входящий, и исходящий звонок по опрометчиво не сохраненному пока что номеру.

— Минутка, детка. Дай мне минутку — и все будет окей… — проговорил он вслух, будто расправляя слежавшиеся связки и в очередной раз безотчетно тестируя происходящее на реальность, попутно сохраняя заветную комбинацию цифр. Но вместе с ощущением реальности пришли и воспоминания, точно контурные карты короткого разговора.

Как она сказала? Прогулялась бы по лестнице?

Сглотнув, Саймон понял, что горло пересохло окончательно.

Майя.

Это короткое имя требовало произнесения вслух, чтобы снова стать осязаемым. Пожалуй, стоило бы действительно встать и отправиться в Седермальм, грохоча металлическими набойками по гулкой брусчатке. Ворваться в слишком знакомый двор, минуя вечно темную арку и набрать-таки чертов код, который он успел выучить на память в середине этого лета.

Второе, чего ему хотелось — спуститься вниз и устроить дебош. Чтобы гештальт закрылся со стопроцентной гарантией.

Чтобы влететь в неприятности на пару суток, с приводом в участок за нарушение общественного порядка.

Чтобы получить внятную причину того, почему он не помчался к ней сразу же, как только она повесила трубку, едва звук ее голоса перестал звучать где-то внутри его собственного сознания. Любую причину, кроме настоящей…

Саймон устал.

Кажется, этот короткий сон только добавил заезженному телу усталости. По-хорошему, нужно было завалиться повторно и спать хотя бы до полудня, зарываясь в подушку, пахнущую чужими волосами. Возможно, даже рядом с Ларсом — что вообще никакого значения не имело.

Поднявшись, Хеллстрем почувствовал, как кровь с шумом приливает к голове. К его превеликому удивлению, из кромешной темноты коридора нарисовался Лапуля, явно собирающий в большой пластиковый пакет остатки праздника, разбросанные по его квартире.

— С кем болтал? — рутинно поинтересовался он, не особо отвлекаясь от своего увлекательного занятия. — Сейчас Микке приедет.