Хотя… Мысль о наличии запасного выхода успокаивала по-прежнему. Пусть так. Ее собственная отправная точка. Зеро — сектор, который всегда выигрывает.

Майе хотелось бы воздержаться от сравнений, но сейчас, когда накатила усталость, а эмоциональное напряжение всего этого бесконечного вечера даже не начинало отпускать, Майя убедилась в том, что пытается потушить тлеющий костер бензином.

Было классно. Но теперь к ней вернулась тоска. Пока что призрачная, как предвестник мигрени. Но такая знакомая, что от нее почти что щипало в носу.

Моменты, которых никогда не было на фотографиях, которые жили только на влажных слайдах ее памяти — все эти касания, вздохи, проникновения, большие и маленькие пододеяльные глупости, их собственная с Саймоном особая олимпиада, — оживали снова.

Ощущение присутствия Микке окончательно выветрилось, зато разбуженное тело отзывалось на старый позывной.

Симме, Симме, Симме…

Светлые волосы, темно-голубые глаза, жесткая линия скул.

Сейчас, как никогда, ей хотелось видеть его улыбку. И Майя Нордин пыталась воскресить ее мысленно, закрывая глаза и не выпуская из рук смартфон. Ее уверенность в том, что он ответит, становилась только сильнее.

Она граничила с предвидением.

Кажется, вибрацию входящего сообщения она тоже почувствовала мгновением раньше.

«Когда-нибудь. Нескучной тебе ночи, детка»

И еще одно, чуть позже, когда мигающие три точки превратились, наконец, в слова.

«Ты была права»

Она понятия не имела, насчет чего именно оказалась так некстати права. Но оглушительное сердцебиение вместе с острым ощущением тепла в груди ей нравилось. Это были самые отчетливые признаки жизни, внутреннее одобрение происходящего.

— Когда-нибудь? Нет, Симме. Нет. Сейчас или никогда, — сказала Майя вслух, нажимая на зеленый значок вызова.

Гудок. Второй. Третий… Держать айфон у уха было слишком нервно, и пару заполненных до краев ожиданием мгновений она просто смотрела, как идет вызов, держа его в ладони. Этого времени хватило, чтобы осознать: она понятия не имеет, что сказать. И чтобы увидеть, как Саймон сбрасывает входящий.

Сбрасывает, чтобы тут же перезвонить.

Какое-то время Майя просто смотрела на светящийся дисплей, расписанный поперек цифрами не сохраненного пока что номера. Потом выдохнула и…

— Привет, Саймон.

Короткое приветствие с полным титулом далось ей поразительно легко, будто она и вовсе не отвыкла звать его по имени. Ответом был немного странный сухой звук глубокого спокойного дыхания.

— Привет. Секунду, я закурю… — отозвался Хеллстрем, наконец, предлагая Майе чуть более значительную паузу для обдумывания, что же сказать.

Что сказать…

Закрыв глаза, она просто ждала, улавливая фоновые звуки незнакомого ей пространства там, где-то за его плечами. Ее собственный белый шум, из которого сознание вычленяло узнаваемые элементы, включая тяжелую поступь — даже сейчас, когда он шел по теплому домашнему полу явно босой… Было так странно принимать близко к сердцу такие мелочи даже спустя чертову прорву времени, но Майя не удивлялась, превращаясь в слух.

Звук отодвигаемого стула. Чирк зажигалки. Прерывистый вдох затяжки. Короткое прокашливание.

— … вот теперь отлично. Не спишь, королевна?

— Не сплю, — ответила она очевидное, чувствуя, что улыбается, хотя и не вполне осознавая это. — Симме…

— Хочешь вернуться к тому разговору, который мы явно не закончили там, в туалете твоего прекрасного клуба? — выдал он без особых сантиментов, впрочем, почти сразу обезоруживающе рассмеявшись. — Если так, у меня только один вопрос к тебе, на самом деле. Всего один маленький, пустячный вопросик…

Представив, о чем он мог бы спросить — не слепой и вполне сообразительный Саймон Хеллстрем, — Майя приготовилась врать напропалую. Ему совершенно незачем знать правду о том, насколько далеко провожал ее Микке. Это ничье дело. И даже если сам Марс сболтнет лишнего, фрекен Нордин планировала отрицать все до гробовой доски.

Ни одну женщину на этой планете не испортили тайны.

— Спрашивай, — согласилась она без единой заминки. Легко. Как в детстве, когда соврать ничего не стоит.

— Ну, хорошо… — затянувшись в очередной раз, он будто бы посерьезнел. — Ты действительно была рада меня видеть?

— Больше, чем ты думаешь…

Тут же она смутно понимала, что молчать нужно совсем о другом. И что забыть все, что было под одеялом сегодня, будет легче легкого, если позволить пальцам Саймона коснуться ее еще раз. Даже в самом неэротично-бытовом контексте.

— Дохуя ты знаешь о том, чем я думаю, — фыркнул он, посмеиваясь вновь. — Ну, говори теперь, зачем звонила.

— Хотела услышать твой голос, Саймон. У меня нет времени на «когда-нибудь». Каждый день на счету, каждый час… Что там насчет прощения?

— И что же ты хочешь услышать? Что я обижен на тебя? Так я не обижен… По-моему мне не за что прощать тебя.

— Это «да» или «нет», Симме? — в стотысячный раз Майя даже не заметила, как оказалась на его поле, будто в очередной раз примеряя заветную рубашку с питоновым принтом на растревоженное голое тело.

Зато это заметил Саймон.

— Полегче на поворотах, ладно? Мы не потрахаться договариваемся, вроде как.

— А ты хотел бы? — ввернула Майя, внутренне вздрагивая.

— Больше, чем ты думаешь, — выдал он не без ехидства. — Но разговор-то у нас не об этом.

— Прости меня, Симме, — голос задрожал, и в этом не было ни капли наигранной драмы. Майя чувствовала, что момент крайне важен, и что сейчас решится все то, что она никак не в состоянии разрулить в одиночку.

— Окей, — согласился он. — За что? За то, что ты бросила меня куковать в Сконе? Или за то, что не вернулась в Стокгольм, когда я больше всего на это рассчитывал? Может, за то, что ты не кинулась на меня в гребаном этом туалете сегодня? За мои жженые нервные клетки тогда или за сегодняшний стояк неукротимый? За что же мне тебя простить, Майя Нордин?

— Я люблю тебя, — резюмировала она коротко, буквально, чувствуя, как едкая ирония на том конце провода становится натуральным ядом. Пауза получилась долгой — на грани невыносимости. Воздух в эфире наполнялся пугающим инфразвуком гудящих нервов, хотя ответ был немного предсказуем.

Для них обоих.

— Детка… — выдохнул Саймон, в конце концов. — За это вот я простил тебя уже очень давно. Мне казалось, ты в курсе. Еще вечером ты брыкалась, говорила, что я как наркотик… А теперь снова напрашиваешься в подружки к своему старому дилеру. Хорошие девочки так не поступают.