Саймон не спал, но в какой-то момент как будто выключился, слезая с почти что мокрого от их обоюдных усилий женского тела, откатываясь в сторону и зарываясь лицом в подушку. Ему хотелось напиться и забыться, но легче если и стало, то не очень-то ощутимо. Он позволил девушке, отзывавшейся на имя Шештин, оставить постель и просто слушал гулкие удары внутри груди, медленно остывая.

Он действительно трахался, будто сражался. Как солдат. Как запрограммированный на нехитрые возвратно-поступательные движения робот, уверенно распинающий под собой податливое тело. Ему хотелось разрядки — и побыстрее, но мозг подстегивал его, то подбрасывая невероятно яркие картинки, то взрываясь от боли.

Шештин даже не пыталась заговорить с ним: подружки Ларса не были проститутками по роду своей деятельности, но были достаточно добры, чтобы утешать его и других музыкантов. Просто, чтобы поставить галочку в своем персональном списке о том, что было. Ее абсолютное безразличие раздражало Саймона: количество подходов было связано, скорее, с попытками разбудить в ней что-то. Хотя бы злость. Но она молча принимала все — и его грубые словечки, и его болезненные щипки, и его самого, плотно обтянутого тонким латексом.

Его внутренний голод так и оставался зудящим пятном на изнаночной стороне восприятия, сколько бы ни продолжался этот фокстрот. Менялись только позы, и он сам чувствовал себя глупым пацаном, пересмотревшим порнухи. За последние полтора часа, что он провел в маленькой гостевой спальне квартиры Берглунда, он кончил трижды. И всякий раз его воображение подкидывало что-то еще. Что-то болезненное, вырывающее с корнем сотни нейронов и поднимающее его член снова.

Как же она переживала из-за его загула в туре — если можно вообще так назвать классические потрахушки с девочками, у которых почасовая тарификация. Германия и страны Бенилюкса…

Как она радовалась тому, что он нашел ее — тогда, в темноте двора. И что остался, несмотря ни на что.

Как она стремительно оставила его жизнь, забирая с собой куда больше, чем вмещала в себя ее крошечная сумочка. И куда больше, чем он сам готов был отдать.

Майя.

Саймон с трудом сдержался, чтобы произнести это имя вслух, вместо этого легонько прикусывая плечико Шештин и шумно выдыхая. Она не кончила, но хотела бы закончить — и ему пришлось вынырнуть на поверхность реальности, оставляя воспоминания позади, позволяя им потускнеть.

Саймону хотелось равнодушия, и оно обступало его со всех сторон. Нужно было отвлечься, чтобы остановить бег этих вот мыслей, вертевшихся вокруг Майи. Чтобы расхотеть ощущать прохладу ее ладони поверх своего лба хотя бы на время, ему нужна была доза обожания, граничащего с поклонением. Этот острый приступ сентиментальности нужно было купировать, и срочно. Желательно, проверенными средствами — восторженными взглядами женщин, односолодовым виски и мясом с кровью… У него было сильное искушение принять что-то, но старого доброго риталина не нашлось, а к чем-то посерьезнее он был не готов — с некоторых пор с жестью, вроде этой, он предпочел вообще завязать. Большое тело Саймона буквально сочилось усталостью: он был пропитан ею настолько, что даже солоноватый яд его злости был всего лишь каплей в море, переставшей делать настроение. Жалкая капля в бескрайнем океане усталости, застывшем в полном штиле.

Спустя еще некоторое время, за которое Шештин действительно успела слинять, Хеллстрем выбрался из своего полутемного убежища, ничуть не прислушиваясь к полуживотным звукам, доносящимся из ванной. Не найдя фартука, Саймон ругнулся, повязывая бедра льняным полотенцем. Заглянув в холодильник, он только усмехнулся, в очередной раз поражаясь запасливости товарища.

Уже через пятнадцать минут мясо шкварчало на раскаленной сковородке.

Как он и предполагал, светлоголовая парочка заявилась четко на запах еды и свежесваренного кофе. Взгляд блондинки он чувствовал даже своей слабо прикрытой пятой точкой — и это бодрило.

— Я на тебе женюсь, Саймон, — томно проговорил Ларс, усаживаясь за стол, будто ему кто-то и впрямь предлагал разделить трапезу. Впрочем, хватило бы на всех: потому, когда Клара потянулась за тарелками, Саймон только смерил ее оценивающим взглядом.

Сиськи у нее, что надо. Да и зад тоже ничего так…

— Я же тебе челюсть сломаю, Пит, — отозвался он на кокетливый вброс басиста. — Хочешь?

— Неа… Клара, мечи на стол. Сегодня у нас Грешник в роли шефа. И это даже интересно!

Расставив приборы, девица обернулась и уставилась на Хеллстрема, тоже оценивая. Что-то в этом ее темно-карем взгляде будоражило: он был таким же дерзким, как и выбритый почти наголо правый висок.

— Так вот ты какой, значит… — сказала она загадочно, упираясь пальцем в его голую грудь.

— Ну, какой-то вот такой, — закруглил он. Слушать предположения этой бабы о том, какой именно, почему-то не хотелось. Но в ее взгляде он читал именно то, чего ему не хватало сейчас, пускай и в суррогатной форме.

Он никогда не был слишком разборчив.

Саймон прекрасно знал, что Лапуля ничуть не обидится, если он позаимствует у него Клару после этого вот импровизированного ужина. В конце концов, зависая вместе, они любили даже просто смотреть…

От этих мыслей бросило в жар. И этот огонь не оставлял шансов его тоске и сомнениям. Пусть так. Пускай, на время. Он сможет бездумно радоваться простым вещам, ровно до момента, когда самые горькие семена в мире снова дадут ростки где-то глубоко внутри.

Прямо сейчас Саймон дорого заплатил бы, чтобы развидеть лицо Майи. Но Клара и не подумала бы брать с него денег. Просто потому, что она знала, кто он — ох уж эти почти что былые заслуги… И она хотела примерно того же — просто перепихнуться с кем-то чуть более известным, чем она сама. Тускнеющая местечковая рок-звезда? Пойдет!

Никакой химии. И никакой магии, во имя всего святого.

В момент, когда Хеллстрем заводил руки Клары за спину, заставляя ее прогнуться в пояснице, мыслей в его голове не было никаких. Это казалось ему почти что спасением — просто не думать ни о чем.

— Давай быстренько, — проговорила она хриплым от возбуждения голосом. — Ты можешь быть грубым, если захочешь…

Саймон только фыркнул, закусывая губу. Знала бы она, каким он может быть, если захочет! Он прекрасно понимал, что Ларс наблюдает за ними откуда-то из темноты коридора, но ему было плевать. Даже если он захочет присоединиться — ничего не стоит просто подвинуться. Или вообще отпасть от этого податливого тела, чтобы смотреть со стороны и чувствовать, как вязкое возбуждение снова и снова коагулируется где-то в самом низу.

После предложения, грубым ему быть расхотелось. Какая-то часть его сознания противилась этому, будто пытаясь собрать все то, что он сам считал проявлением чувств, и оставить это на потом. На тот случай, когда можно будет уже выдохнуть это чертово имя, сидящее внутри раздвоенной рыбьей костью.

Саймон просто вталкивался внутрь, будто вернувшись на порог собственной юности, когда презерватив понижал все ощущения до средненьких. Он удерживал сомкнутые локти Клары одной рукой, а другую запускал в ее светлые волосы, заставляя едва ли не запрокинуть голову назад. Слыша шаги Ларса за спиной, Хеллстрем понимал, что это — только вступительные аккорды танца втроем. И что уже очень скоро Лапуля придумает, чем занять шумно выдыхающий рот блондинки, стараясь не выбиваться из общего ритма.