Как она спрыгивает со стула, оказываясь в руках Марса.

Как он, с присущим ему изяществом, лапает ее, притягивая ближе и прихватывая за зад.

На мгновение ему показалось, что его гитарист повернул голову на все сто восемьдесят градусов — просто чтобы позлить его своей довольной улыбкой. То, что это Майя смотрела на него поверх плеча Полссона, до Саймона дошло уже после — когда эта парочка направилась к выходу.

Его пальцы медленно сжались в кулак.

— Не бери в голову, Симме, — снова вставил Берглунд. — Они же как братик и сестричка… Пошалят да и разойдутся.

— Ага, — коротко отозвался Саймон, чувствуя, как злость снова переполняет его.

Майя и Микке вышли из зала, и он понятия не имел, куда именно они направились. При мысли об администраторской комнате ему сделалось совсем худо. Ему хотелось выйти вон, подышать под звездами. В идеале — улететь на Плутон, чтобы хоть немного остыть.

Братик и сестричка!

В голову лезли только самые непристойные мысли, будто Ларс знал, куда заронить это шипастое семя сомнения. Пару раз Саймон брался за телефон, проклиная себя за то, что этой прыти не было в нем раньше. Но негнущиеся пальцы просто скользили по сенсору, будто он позабыл все цифры и все слова.

Поздно. Сейчас он понимал это особенно отчетливо.

— Что надумал? — без обиняков спросил Лапуля, отставляя стакан.

Припоминая свое обещание поговорить с ним отдельно, Саймон криво усмехнулся.

— Иногда, Ларс, ты хуже пидора. Честно.

— Я знаю, — согласился басист. — Но это так себе ответ на мой вопрос. Ничего не проясняет, потому что.

— Сегодня я буду пить все, что горит. Предположительно, у тебя дома. Как тебе такой вариант?

— Мы поедем к Ларсу, милый? — тут же включилась Ида, явно прикидывая в уме, кому из ее подруг она может позвонить, чтобы собрать веселую компанию, но Саймон только покачал головой.

— К Ларсу поедем я и Ларс. Нечего тебе там делать.

Лапуля только развел руками, улыбаясь.

Вставая, Хеллстрем скрежетнул стулом так, что обернулась половина клуба. Сегодня был его персональный вечер идиотских демонстративных поступков. У него стучало в висках, и он, не раздумывая, приложил бы каждого, кто попытался бы остановить его.

— Ты куда это, сынок? — юбиляр явно был в легком недоумении.

— Да так… Съебываю в ночь, папаша, — ответил Саймон злым голосом, вскидывая руку наподобие зиги, будто в очередной раз салютуя своему видевшему, казалось, все возможные формы таких вот приветствий, консьержу. — Устал от вашего блядского цирка…

Братца Иды, попытавшегося было встать, ласково усадил на место ставший внезапно почти трезвым и серьезным Ларс.

Казалось, Саймон видел какой-то выход из абсолютного тупика этого вечера, хотя бы для себя самого. И в каждом его действии была железобетонная логика. Просчитался он только в одном: попросив Лапулю Берглунда взять в гардеробе его куртку, он сам рванул вверх по знакомой лестнице, чтобы развеять собственные болезненные опасения.

Чтобы убедиться в том, что Братик и Сестричка не играют на этом памятном чердаке в Зайчика и Белочку.

Когда его кулак несколько раз встретился с дверью, для связи оборудованной коммуникатором, Саймон был готов к чему угодно. Но никак не к тому, чтобы увидеть на пороге немного перепуганную девицу — но никак не Майю, — в знакомом уже ему синем платье хостес.

— Герр… Вы дверью не ошиблись? — поинтересовалась она строго, стараясь не обращать внимания на явно взбудораженный вид визитера.

— Возможно, — проговорил он сквозь зубы, бегло обшаривая взглядом комнату за ее спиной. — Скорее всего, так и есть. Дичайше извиняюсь…

Сколько времени он потратил на эту разведку боем? Ровно столько, чтобы его невеста успела взять след. Они столкнулись почти лоб в лоб, прямо на лестнице. Не дожидаясь реакции, Ида потянулась, чтобы обнять его, но Саймон отшатнулся почти мгновенно.

— Хоть немного гордости, принцесса. Совсем чутка…

Титул, подсказанный Берглундом, подходил ей куда лучше любого другого и не бередил его и без того неспокойную память. Или все-таки совесть?

— Что я сделала не так?! — в ее голосе звенели слезы, но глаза были сухими и внимательными, как у не слишком хорошей актрисы. — Что вообще все это значит?!

— Не понимаешь, да?

— Я никогда не видела тебя таким, — призналась девушка, предпринимая очередную попытку установить с ним физический контакт. — Я не знаю…

— Ты совсем меня не знаешь, верно. Настоящий я тебе вряд ли понравлюсь. Я — дикий. Дикий! Руками меня не трогай…

— Мы же хотели вместе записываться!

— Забудь. Респекты твоему папаше, но я сваливаю. Не вышло из меня принца. Пожалуйста! Не надо со мной разговаривать, что-то там выяснять… Мои вещи можешь выкинуть на помойку. Самое мое место. Все равно, в твоем доме нет ничего по-настоящему моего.

— Симме! — Ида попыталась замкнуть руками тесную клетку перил, но Хеллстрем вскинулся так, что ей впервые стало страшно.

— Еще хотя бы раз назовешь меня так — въебу. Брысь!

Уже спускаясь вниз, Саймон услышал брошенное вслед: «Я всем скажу, что это я тебя бросила, урод!», но это его не трогало. Внутри все горело, а от перемены мест слагаемых сумма, так или иначе, все равно осталась бы прежней.

Ему не было жаль. Саймону Хеллстрему хотелось забыться. Ларс Берглунд, стоящий у гардероба с его курткой в руках, был его единственным шансом не рвануть вниз по знакомому течению улиц.

Он почти не помнил дорогу в такси, смутно узнавая повороты: Саймону доводилось бывать у Ларса, но это никогда не было его персональной традицией. К тому же, за последние несколько месяцев отношения внутри их коллектива стали даже слишком натянутыми. Только теперь Саймон чувствовал, как ему не хватало чувства плеча.

Неужели это он сам отгородился от всех? Или это его новое окружение медленно, но уверенно отжало старых приятелей?

Ему всегда казалось, что он ни от кого не зависит, ни по ком не скучает. Просто бунтарь — безо всяких на то причин, которому не нужен никто, только глоток виски, обдирающий горло, и терпкий одеколон поверх чуть тронутой северным полупрозрачным загаром кожи. Ему нравилось приходить и уходить по своему собственному расписанию, но он даже не заметил, как лишился этой своей независимости. Помолвочное кольцо, подаренное Идой, болталось у него на шее. Безжалостно рванув цепочку, он сжал его в ладони.

Вот дерьмо…

Наверняка внутри имелась гравировка с ее именем или еще что-то, не менее дурацкое. Он не помнил. Не знал, а потом еще и забыл. Ему казалось, будто он проснулся от почти что летаргического сна. Приоткрыв окно, Саймон впустил в салон ледяной ветер и выбросил свое прошлое под колеса встречной машины.