— Значит, действовал не один человек.

— Именно. Кто-то имеет доступ к телеграфным журналам и исходящим знакам. Кто-то передает сведения хунхузам. Возможно, есть и люди, способные слушать линию на всем тракте от Хабаровки до Владивостока.

— Одному человеку, Андрей, — посмотрел он мне прямо в глаза, — такая работа не под силу.

На столе передо мной лежали два бланка. Исходящий номер и время отправки на них совпадали. Подпись дежурного стояла на обоих, а вот текст был разным.

Кто-то взял настоящее распоряжение из штаба, сохранил все признаки подлинности и отправил дальше совершенно другой приказ.

— Значит, одним аппаратом тут не обошлись, — сказал я.

— Аппарат сам по себе, Андрей, ничего не решает. — Дядя постучал пальцем по столу. — Нужен человек, который знает порядок работы телеграфных станций. Он должен быть в курсе многого: когда и какие сообщения уходят, как ведут журналы, откуда берутся номера и печати. А еще люди на местах, без них тоже никуда. А еще, чтобы те, кто должен встречать обоз, поверили ложному приказу.

— Думаете это дело рук Руднева?

— Возможно. Но если так, то Руднев один бы не справился. Не думаю, что такое ему под силу.

Я еще раз посмотрел на выписки.

— Но Овсянников-то, выходит, тут точно ни при чем?

Дядя встал и подошел к карте.

— Гляди внимательно. Овсянников отвечает за участок Козловская — Венюково. Через него идут обозы, разъезды и служебные сведения. Человек он ответственный, привык держать все на контроле. Пока он на месте, он у этих деятелей, как заноза в заднице, при нем провернуть такое не просто.

Аркадий Игнатьевич провел пальцем от Козловской к Лончаково, а потом дальше, к Венюково.

— Теперь представь, что Овсянникова объявляют изменником. Одни требуют ареста, другие его защищают, третьи решают, что все вокруг рехнулись. Вот тебе и тот самый бардак на границе, о котором мы с тобой уже говорили ранее.

Дядя вернулся к столу.

— В такой суматохе можно отправить ложный приказ, задержать настоящий, увести обоз в сторону. У них почти получилось в этот раз. Благо Степан вовремя спохватился и не поверил депеше до конца.

Он наклонился, достал из-под стола деревянный футляр и поставил его передо мной.

Ящик был темный, с потертыми углами, окованными латунью. На крышке сохранились следы двух ременных креплений. Один ремень порван, второй заменен грубой кожаной полосой.

Дядя откинул крышку.

В выстланных войлоком углублениях лежали металлические детали: небольшой ключ с круглой ручкой, зажимы, тонкая катушка, стеклянное окошко с узкой стрелкой, перемычки и винты. В боковом отделении были два мотка проволоки, аккуратно смотанные и перевязанные бечевкой.

Выглядело все скорее как набор мастера для ремонта какого-то хитрого прибора.

— Переносной телеграфный аппарат? — спросил я.

— Один из таких. Система Морзе, немецкой работы. Подобными пользуются полевые связисты и линейные мастера. Подключил к проводу, проверил ток, увидел, идет ли по линии сигнал.

— А передать свое сообщение можно?

— Если знаешь, что делаешь.

Он вынул два небольших зажима.

— Вот это уже не заводская работа. Поставили позже. С ними аппарат можно ненадолго включить прямо в линию: принять сообщение, передать своё, потом снять зажимы, соединить провод и уйти.

— И никто ничего не заметит?

— Если все сделать аккуратно, заметят только сбой. А перебои на линии обычное дело: дерево упало, изолятор треснул, провод оборвало ветром или мороз. Пока станционный телеграфист разберется, злоумышленники с аппаратом будут уже за несколько верст.

Дядя коснулся стрелки и поставил ее в исходное положение.

— Только не думай, что этим ящиком можно слушать всю линию из-под куста. Нужен контакт с проводом, хорошее заземление и человек, умеющий разбирать Морзе. А для подмены одного мастера мало. Кто-то должен принять сообщение, кто-то передать его дальше. Или один работает на линии, другой ждет на промежуточной станции.

— Значит, их несколько.

— И не просто несколько случайных. Это люди обученные, знающие порядок службы. А таких, Андрей, в нашем краю наперечет.

Я смотрел на потертые латунные углы и широкий кожаный ремень. Что-то в футляре цепляло мой глаз.

Не механизм, а скорее сам ящик: темное, почти черное дерево, латунные накладки и два ремешка на крышке. И тут вспомнился обоз возле Лончаково. Люди в полушубках. Человек, назвавшийся чиновником для особых поручений.

— Погоди, дядя.

Аркадий Игнатьевич поднял голову.

— Что?

— Похожий ящик был у тех людей, которых мы задержали в Лончаково для проверки документов.

Рука дяди замерла над открытым футляром.

— У каких людей?

— Они шли с обозом. Старший назвался Савиным. Сергей Николаевич Савин, коллежский секретарь, состоящий для особых поручений при управлении Приамурского края.

Дядя медленно опустил зажим на войлок.

— Почему ты раньше об этом не сказал?

— Я не знал, что в ящике. Решил, инструменты или бумаги. Вместе с Савиным шли люди, назвавшиеся техниками.

— Уверен, что футляр был похож?

— Не скажу, что тот самый. Размер примерно такой. Темное дерево, латунные углы, широкий ремень.

— Открывали?

— Нет.

— Почему?

— Документы были в порядке: удостоверение, гербовая печать, предписание, запечатанный пакет. Савин говорил, что состоит для особых поручений при управлении и сопровождает казенную партию. Мы записали всех в журнал и передали сведения в Козловское управление.

Дядя прикрыл крышку футляра, но замок защелкивать не стал.

— Вспоминай все по порядку. Сколько их было? Кто предъявлял бумаги? На чье имя выписано предписание? Откуда шли и куда направлялись?

Я рассказал о том обозе все, что помнил: Савин, его сопровождающие, старший техник, люди при санях. Вспомнил небольшой револьвер под полушубком Савина и пакет с надписью: «Вскрывать только в крайней необходимости». Во время проверки они держались спокойно и уверенно ссылались на управление Приамурского края.

Аркадий Игнатьевич несколько раз возвращал меня к одним и тем же подробностям.

— В журнал запись, говоришь, внесли?

— Сразу. Время прибытия, состав партии, количество саней и предъявленные бумаги.

— А сообщение в Козловскую?

— Ушло в тот же день.

Дядя взял чистый лист, записал полное имя Савина, чин и должность. Ниже перечислил все, что я помнил о документах.

— Здесь сиди. Никуда не уходи. Вспоминай, может, еще что упустил.

Он забрал лист, надел шинель и вышел.

Аркадий Игнатьевич отсутствовал больше часа. Я снова просмотрел записи и вспомнил еще одну деталь: один из сопровождавших Савина назвал старшего техника не по имени, а «господином инженером».

Дописал это внизу листа.

Дядя вернулся раскрасневшийся от мороза. Под мышкой он нес тонкую папку, на рукаве еще не растаял снег.

Он снял шинель, положил папку на стол и только после этого заговорил:

— Проверил списки служащих, книгу выданных предписаний и журнал особых поручений. Потом сходил в телеграфную часть.

— И что?

— Коллежский секретарь Сергей Николаевич Савин при управлении Приамурского края не состоит. Ни постоянно, ни временно. Таких поручений тоже не было. Партию с техниками через Лончаково никто не направлял.

— Совсем никакой партии?

— Плановые работы на линии проводились. Но другими людьми и в другие сроки. Никакого чиновника для особых поручений при них быть не должно.

Я посмотрел на закрытый футляр.

— Значит, документы поддельные.

— Не торопись. — Дядя раскрыл папку. — Пока известно одно: предъявленные вам бумаги не соответствуют ни одному распоряжению, зарегистрированному в управлении. Савина в списках нет. Но это еще не значит, что печать и бланки рисовали где-нибудь в подвале.

— Печать выглядела настоящей.