— Взять бы его, — прошептал Завьялов.

— Спугнем остальных, — ответил Албазов. — Сначала перекроем тропу.

— А если уйдет?

— Из-за одного всеми рисковать не станем.

Мы отползли от выворота и поднялись только за перегибом. Албазов объяснил Отону, где лежит наблюдатель.

— К гриве не приближайся. Проверь с тыла и найди подход.

Отон ушел один. Албазов остался у выворотня, Завьялов прикрывал ельник чуть ниже, я следил за гребнем. Через четверть часа гольд вернулся.

— Две тропы. Одна от ручья, другая через лес. По второй водили лошадей. Не сегодня, дня два-три назад.

— Где люди?

— За верхним откосом стоянка. Близко не подходил. Пахнет дымом, под елями следы.

— Сколько?

— Восемь точно. Может, девять. Много раз по своим следам ходили.

По нам было видно, что часть людей спускалась к приготовленным лежкам и возвращалась за откос. Один отдельный след уходил к Каменной гриве.

— Этот прошел перед рассветом. Назад не вернулся.

— Наблюдатель, — сказал Албазов.

На обратном пути Отон показал засыпанное кострище под корнями старой ели. Угли еще не совсем остыли. Рядом лежала промасленная пакля.

— Ночевали здесь, а за откос ушли недавно.

Шайка не мерзла у дороги. Люди укрывались за склоном и по сигналу могли быстро занять приготовленные места. Войди мы в распадок, нас пропустили бы к середине и ударили с двух сторон.

— Верно остановил, — сказал Албазов. — Пошли бы по дороге, сами в мешок залезли.

К лошадям вернулись прежним путем. Игнат ничего подозрительного не заметил. Албазов развернул карту.

— Возвращаешься в станицу. Докладываешь, что засада здесь есть. Над дорогой подпиленная сосна с веревкой, не меньше трех десятков скрытых позиций. На Каменной гриве наблюдатель с трубой. По оценке Отона, там восемь или десять человек.

Игнат повторил приказ.

— Скажи Кравцову: Гордеев пущай ведет остальных через старую лесосеку. В распадок не входить, на гребне не показываться. Подойти с тыла Каменной гривы. Трофимов идет с ними.

— Какой дорогой обратно?

Албазов показал на карте:

— По лощине к ручью, потом через ельник. С гривы путь закрыт перегибом. На просеку не выходи.

— Понял.

— Митрохина и Коробейникова отправить навстречу транспорту в обход. Пусть остановят обоз за дальним поворотом и отведут с дороги. В распадок никого не пускать.

— А ежели обоз уже близко?

— Остановить там, где встретят, но не ближе двух верст отсюда. На открытом месте не держать.

— Понял.

— Кравцову еще передай: розвальни оставить за первым откосом, людей вести пешком. Двоих послать выше гривы. Наблюдателя не брать, пока не перекроют отход и не проверят, нет ли второго.

Игнат еще раз повторил приказ и исчез среди елей.

Мы вернулись на обратный склон. Отон показал две найденные тропы.

— Обе идут от стоянки. Эта ведет к лошадям. Другого удобного выхода вроде и нет.

— Ее перекроем первой, — решил Албазов.

Мы заняли места, откуда были видны верхний откос и часть распадка. Подпиленную сосну закрывали ветви, зато всякий, кто спускался к лежкам, должен был пересечь полосу чистого снега.

Ждать пришлось долго.

Солнце поднялось над деревьями, но в распадок почти не заглядывало. Мороз пробирал до костей: лежим неподвижно, лишний раз не шевельнешься.

По дороге проехал крестьянин с пустыми санями. Наблюдатель проводил его трубой, но сигнала не подал. За откосом никто не показался.

— Простых путников не трогают, — тихо сказал Завьялов.

— Значит, знают, кого ждут, — ответил Албазов.

Через два часа со стороны лесосеки донеслась короткая трель снегиря. Завьялов ответил тем же.

Гордеев привел по скрытому склону шестерых казаков. Среди них вернулся Трофимов. Я сразу приметил Рыжего по походке, тот шел пригнувшись, ступал в чужие следы и замирал перед открытыми местами.

Одну группу решили поставить над лежками, вторую у тропы к лошадям. Так мы перекрывали выход из огневого мешка, сами в него не входя.

Митрохина и Коробейникова, как передал Игнат, отправили навстречу транспорту. В итоге у Черного ключа находились десять казаков, еще двое перекрывали дорогу. Игнат остался при розвальнях. Отон в число бойцов не входил.

— Что с линейщиками? — спросил Албазов.

— Ульгэ Голубева узнал сразу, — ответил Трофимов. — Степан Анисимович оставил обоих в правлении до ответа из Козловской.

— Здесь что? — спросил Гордеев.

Албазов показал позиции.

— Тропу к лошадям перекроем, — решил Гордеев. — Наблюдателю двоих за спину.

Он назначил Сизова и Демина. Оба ушли по скрытому склону.

— Не брать, пока не отрежете отход, — предупредил Албазов. — Ищите второго. Этого могли специально посадить на виду, чтобы приманить.

— Транспорт остановили? — спросил я.

— Уже должны были, — ответил Гордеев.

В ударную группу вошли Рыжий, Богорош и Трофимов. Их поставили выше приготовленных лежек, за обратным перегибом. По команде они должны были отсечь шайку от стоянки и прижать к дороге. Еще двое заняли тропу к лошадям. Гордеев остался с верхней группой, Албазов и Завьялов легли на флангах.

Перед уходом Рыжий задержался возле меня.

— Наблюдатель где?

Я показал глазами на Каменную гриву.

— Один виден. Должен быть еще второй.

Рыжий усмехнулся и исчез за перегибом. Вскоре даже я перестал различать его среди елей.

Отона Албазов оставил возле себя.

— Когда пойдут, считай людей. Смотри, откуда вышли и куда отступают. В бой без нужды не лезь.

— Понял.

— Заметишь свежий след у нас за спиной, сразу говори, даже если стрельба начнется.

Отон положил винтовку рядом и снова принялся осматривать тыл.

— Будешь связным, — сказал мне Албазов. — Держи Рыжего и верхнюю группу в поле зрения. Следи за гривой.

— Добре.

Уже скоро между еловыми ветвями показалась рука Рыжего: три пальца, потом сжатый кулак. Ударная группа была на месте.

Албазов окинул взглядом верхний откос.

— Всем ждать моей команды…

Ждать пришлось еще долго. К полудню мы окончательно околели. Ноги затекли, пальцы на правой руке почти не слушались. Я лежал за выворотнем, положив рядом «Ли-Метфорд», и смотрел на верхний откос, из-за которого должны были появиться хунхузы.

Наблюдатель на Каменной гриве по-прежнему следил за дорогой, не замечая гостей, подобравшихся к нему с тыла.

Отон лежал чуть ниже нас и глядел не на распадок, а на чистую полосу снега перед верхним откосом.

— Идут, — едва слышно произнес он.

Сначала показался один человек. Он вышел из-за склона, остановился и долго осматривал распадок. На нем был короткий полушубок, за спиной висела винтовка.

Он поднял руку, и вскоре появились остальные.

Отон тихо считал.

— Два… четыре… шесть…

Хунхузы выходили порознь, держа дистанцию. Трое заняли нижние лежки, еще один полез к верхней позиции. Двое направились к веревке, протянутой от подпиленной сосны. Двое улеглись за камнями. Последний остался возле хвороста и промасленной пакли.

— Девять, — закончил Отон. — С тем, который на гриве, будет десять.

Албазов поднял ладонь, запрещая стрелять.

Наблюдатель на гриве приподнялся над камнями. Труба повернулась сперва к распадку, затем к дороге со стороны Козловской.

По нашим расчетам, Митрохин и Коробейников уже должны были встретить транспорт за дальним поворотом и увести его с тракта. Хунхузы этого не знали. Они ждали саней с минуты на минуту.

Один из сидевших в нижней лежке махнул рукой. Двое у сосны натянули веревку, проверяя подпиленный ствол, и снова ее ослабили.

Наконец Албазов опустил ладонь.

— Огонь!

Прокатился залп. Один хунхуз рухнул возле сосны рядом с паклей. Второй, державший веревку, выпустил ее и повалился по склону, его товарищ успел отшатнуться за толстый ствол и залег.