Я взял один.

Группы цифр и букв, никакого текста.

— Леонов был прав.

— С этим потом разберемся, а пока тащим обоих в избушку.

Пленных связали. Раненому наскоро перетянули плечо. Второй за это время пришел в себя и попытался дернуться, но, увидев револьвер перед носом, передумал. Карабин, аппарат, бумаги и батарею сложили в мешок. Провод от будки Рыжий перерезать не стал: снял с ближайших веток и спрятал конец в снег. Леонов сам решит, что с ним делать.

Обратно шли медленно.

Раненый то и дело стонал, второй шел молча. Я всю дорогу думал о листках из будки. Если это и вправду их обмен, Леонов сверит группы с ночными записями. Может, удастся узнать что-то новое.

Возле нашей избушки второй внезапно рванул в сторону. Семен подбил ему ноги.

— Еще раз попробуешь тикать — прикопаем прямо тут, глядишь весной оттаешь.

В избушку обоих втащили без церемоний. Раненого посадили на лапник в углу, а второго у стены, связав ему руки за спиной.

Леонов оторвался от аппарата. На столе белели две исписанные полосы ленты.

— Это кто?

— Сейчас выяснять станем, — ответил Рыжий.

Он достал перевязочный пакет и принялся бинтовать простреленное плечо. Работал быстро, без особой нежности, отчего раненый то и дело шипел.

— Имя? — спросил Семен.

— Мы линию ремонтировали, — сквозь зубы пробормотал тот.

Рыжий затянул бинт и усмехнулся.

— Ремонтировали. С телеграфным аппаратом в сугробе. Имя?

Тот промолчал, и Сема повернулся ко второму.

— А ты говорить станешь?

Тот сразу заговорил:

— Братцы, я на ночевку зашел! Метель же. Этого человека первый раз вижу. Пустил погреться, Христом Богом клянусь!

— С карабином спал?

— Тайга ведь, тут все с оружием.

Я положил на стол лист с группами знаков.

— Кто был на том конце провода?

Раненый сплюнул на пол.

— Никто.

— Мы слышали ответ.

— Мое дело линию чинить.

— Ну все, мы тут не в бирюльки играем, а вы еще того не поняли, кажись! — Рыжий взял его за перевязанное плечо и сжал.

— Все! — Мужик побледнел, заорал и попытался вывернуться. — Ладно! Убери руку.

— Говори все, что знаешь.

Раненый тяжело отдышался, посмотрел на Рыжего, на меня, потом на Леонова.

— Наживку вы проглотили, — вдруг усмехнулся он.

— Какую еще наживку? — Семен шагнул ближе.

— Думаете, прицепили свою жестянку к проводу и стали тут хозяевами? Вам дали услышать ровно то, что было нужно.

— А настоящие сообщения где?

— Уже по станицам скачут с приказами, вы ж сами распорядились доверять лишь вестовым.

Леонов резко поднялся.

— Какие приказы?

— Не знаю.

— Кто подписывал?

— Те, — оскалился раненый, — кому вы верите.

Рыжий дернул его за ворот.

— Что по обозам с приисков знаешь?

На этот раз пленный глянул иначе, в его глазах мелькнул азарт.

— С золотишком и ты интересуешься? Так идут обозы. По своим дорогам идут. А может, уже и не по своим.

— Куда их ведут?

— За реку, на китайский берег.

— Зачем?

Раненый перестал улыбаться.

— Чтобы вы за ними полезли. Чтобы ваши высокоблагородия потом друг другу глотки рвали, разбираясь, кто такой приказ отдал. А на том берегу по вашим сотням откроют огонь.

— Значит, хотите столкнуть наши сотни с китайцами?

— Стрельба и без нас начнется. А пока вы с китайцами станете резаться, золото уйдет дальше.

— Хунхузы, — процедил я.

Мужик рассмеялся и тут же закашлялся.

— Удобное определение. Кого хошь можно так назвать, чтобы потом стрелять и объяснять: мол, разбойника убил.

— А ты кто такой будешь, чтобы сотни людей на границе под пули подставлять?

Он дернулся вперед, насколько позволяли веревки.

— Я тот, кто будет резать вас, пока не уберетесь с моей земли! Мой дед здесь жил, отец жил, а потом пришли вы. Сначала с бумагами и миром, потом с ружьями и приказами. Провода свои протянули и решили, что земля теперь ваша?

Рыжий шагнул к нему, но я придержал Семена за плечо.

— Ты не землю спасаешь, — сказал я. — Ты людей извести хочешь, и наших, и китайцев.

— А мне-то они на кой? Они уже и так мертвецы! — выкрикнул пленный. — Завтра начнут стрелять друг в друга, и вы не успеете ничего сделать.

За спиной щелкнул телеграфный аппарат.

Раз, затем ругой.

Все замолчали.

За стенами не на шутку разыгралась метель. Леонов бросился к столу. Лента поползла под его пальцами. Он быстро записывал знаки.

— Что там? — спросил Семен.

— Короткая передача с промежуточного узла.

— Читай, Федор Матвеевич, будь добр!

— «Подтверждение получено… Обозу изменить маршрут…»

Пленный у стены, услышав, тихо засмеялся.

— Вот оно. Началось, и уже завтра ваши пароли гроша ломаного стоить не будут. Свои будут стрелять по своим же.

Аппарат щелкнул снова, было два коротких сигнала, пауза и еще один.

Карандаш в руке Леонова хрустнул.

— Что теперь? — спросил я.

Он поднял на нас глаза.

— Ответ.

— Что передают? — рявкнул Рыжий.

Федор Матвеевич медленно произнес:

— «Люди на месте».

Я оглядел избушку. За окном бушевала метель, но оставаться здесь было нельзя. Нас трое, пленных двое, один ранен и в любую минуту может свалиться в беспамятство. Если подельники смекнут, что их группа пропала, то поднимут тревогу. А сколько у них людей и чем вооружены, мы не знали. До Козловской в хорошую погоду не больше трех часов. В такую метель как повезет, но другого выхода я не видел.

— Уходить надо, — сказал я.

Рыжий поднял на меня взгляд. Сам он уже все понял, но, похоже, ждал, не предложу ли чего получше. Переждать метель здесь было заманчиво, только к утру избушка вполне могла превратиться в ловушку.

Леонов стоял у стола, снова просматривая телеграфную ленту, и постукивал пальцем по краю деревянного ящика с батареями. Потом поднял глаза и кивнул.

— Выходим в Козловскую сейчас же. Эпов должен узнать обо всем как можно скорее.

Он занялся аппаратом и батареями. Проверил катушки, ключ, провода, клеммы, пластины.

— Провода забираем? — спросил я.

— Сматываем. Все, что цело, лишним не будет.

Рыжий уже вытаскивал из угла моток и перегибал провод, проверяя изоляцию. Я помог уложить его. Бумаги и телеграфные ленты собрали в отдельный мешок.

Пока мы с Леоновым возились с оборудованием, Рыжий еще раз обыскал пленных. Вывернул карманы, прощупал сапоги, снял ремни. Из-за голенища одного вытащил узкую заточку.

— Гляди-ка, — буркнул он.

Раненому снова перемотали плечо. Веревку пропустили под локтями, стянули за спиной. Ноги тоже связали, но так, чтобы он мог передвигаться короткими шагами.

Со вторым не церемонились: руки за спину, путы на ноги, потом еще одной веревкой соединили обоих между собой.

Когда закончили, я оглянулся на печь. Угли почти прогорели. Рыжий принес охапку снега и засыпав погасил ее окончательно.

— Выдвигаемся, — сказал Леонов.

Оборудование укрыли плотнее, чем прежде. Батареи обернули полушубками, сверху уложили мешки. Пленных посадили рядом. Раненого устроили так, чтобы его не мотало на кочках и не выбросило, если полозья провалятся в рыхлый снег. Леонов еще раз проверил крепления ящиков и сел на облучок. Мы с Рыжим устроились сзади, по обе стороны от пленных. Тесновато, зато все под присмотром.

Едва выехали, ветер ударил с новой силой. Снег взметало в воздух сплошной стеной, видимость упала почти до нуля.

Лошадям было тяжело. Полозья то легко скользили по насту, то вязли в переметах. Избушка быстро исчезла за белой завесой.

Телеграфные столбы стали нашим единственным ориентиром. Темные расплывчатые силуэты возникали в белесой круговерти и снова исчезали. Иногда между двумя опорами мы долго не могли найти следующую, начинало казаться, что линия оборвалась. Потом впереди проступал очередной столб, и Леонов направлял лошадей к нему. Без линии мы запросто могли сбиться с дороги и угодить в овраг или распадок.