Совет продолжался недолго. Аникин был старше Эпова по чину, поэтому с момента соединения команд общее управление переходило к нему. Эпов, Сухотин и другие начальники сохраняли руководство своими людьми, но должны были выполнять распоряжения войскового старшины.

Вскоре Аникин и Эпов проехали вдоль строя. Разговоры стихли.

— Слушай приказ! — громко объявил Аникин. — С этой минуты общее командование сводным отрядом принимаю на себя. Нынче становимся на ночлег в Казакевичевой. Завтра после утренней поверки выступаем в Хабаровку. Казакевичевская команда пойдет в голове колонны. Козловские займут середину и прикроют обоз. Платоно-Александровская команда поступает в тыловое охранение.

Объединенная колонна двинулась к станице. До Казакевичевой оставалось несколько верст, но после двухдневного пути и переправы через Хор даже это расстояние казалось немалым.

Дорога снова стала тяжелее. Колеи глубоко промерзли, колеса подвод то и дело застревали. На мостках через небольшие притоки лежала наледь. Казаки спешивались, брали лошадей под уздцы и проводили по одной, чтобы не поскользнулись.

К вечеру впереди показалась Казакевичева. Над крышами поднимался дым, а на берегу лежало несколько десятков перевернутых к верху дном лодок.

До Хабаровки от Казакевичевой оставалось уже недалеко. Первые версты тракт был таким же пустынным, как прежде, но чем ближе подходили к городу, тем оживленнее становилась дорога.

Сначала нас обогнала почтовая тройка.

Следом навстречу потянулись армейские повозки с провизией, одна даже под охраной отделения солдат во главе с унтером.

Дальше встречались торговцы, обозы, артели рабочих с лопатами и кирками. У дороги все чаще попадались рубленые дома, заимки и склады. Меж деревьями поблескивала река, а над дальним горизонтом поднимались клубы черного дыма. Где-то на Амуре и Уссури пароходы, видать, совершали последние рейсы перед ледоставом.

— Хабаровка, — негромко сказал Прохор, вытягивая шею.

За несколько верст над колонной прокатилось:

— Стой! Осадить! Всем оставаться на местах!

Старшие съехались к голове колонны. После короткого совета распоряжения разнеслись по строю. Казаки спешивались, подтягивали подпруги, поправляли чекмени и ремни. Все лишнее убирали на подводы. Кто-то чистил сапоги, кто-то счищал грязь с лошадиных ног.

Знаменосцы-хорунжие сняли чехлы, и на холодном ветру над строем взвились окружные знамена.

Вернулся передовой дозор и разошелся по своим частям. Семен подвел лошадь к обочине, наскоро счистил с ее ног налипшую грязь, пригладил мокрую гриву и только после этого занял место среди лончаковских.

— Ну как дорога? — спросил я, когда Рыжий оказался рядом.

— До самой Хабаровки было чисто, — ответил он, поправляя папаху. — Только народу впереди, словно на ярмарке. Гляди теперь, Андрюха, не заблудись там.

— Ничего. Если потеряюсь, буду твою рыжую башку в толпе искать!

— Ну ты чудной, — расплылся в улыбке Сема. — Я же в папахе!

— По коням! Равнение держать! — прогремела команда.

Колонна тронулась уже парадным порядком. Впереди шли старшие, за ними знаменосцы и реестровые казаки. Окружные части держали строй с равными промежутками, и со стороны весь отряд казался единым войском.

Хабаровка открылась за подъемом. На высоком берегу стояли длинные ряды домов, казармы, склады и казенные здания. Над крышами чадили печные трубы, у реки темнели мачты и силуэты пароходов.

Сотни подков разом зазвенели по промерзшей дороге. Горожане останавливались на обочинах. Бабы крестились, мастеровые снимали шапки. Мальчишки бежали рядом с колонной, считали казаков и пытались угадать, кто откуда прибыл.

Я огляделся, насколько позволял строй. Еще недавно каждая команда держалась особняком и подначивала соседей по поводу и без. Теперь же все мы шли одним строем.

В Хабаровку входили части нового Уссурийского казачьего войска.

Военный городок встретил нас повсеместной стройкой и криками распорядителей. Прибывших разводили по местам, согласно округам, по казармам оставшихся от Уссурийского пешего батальона, ранее входящего в Амурское казачье войско.

— Козловский округ — к третьей казарме!

— Казакевичевским занимать вторую!

— Платоно-Александровский округ — за конюшнями, ближе к обозному двору в первую!

Люди смешивались, снова расходились, искали своих. Подводы вставали поперек дороги, коноводы пытались вывести лошадей из толчеи, писари перекликали прибывших по спискам.

Реестровых казаков размещали в казармах. Команды приготовительного разряда отвели в длинное помещение с двухъярусными нарами. Для нашей лончаковской пятерки Гордеев сразу вытребовал отдельный угол.

— Они одной командой выступают, — объяснил он дежурному уряднику. — Значит, и располагаться должны вместе, чтобы утром не искать их.

Нам выделили нары у дальней стены. Прохор сразу занял крайнее место, откуда хорошо просматривались дверь и проход.

— Здесь складываем пожитки, — распорядился он. — Оружие в пирамиду, ничего не раскидывать и рты не разевать!

— Прямо как Степан Анисимович, — усмехнулся Меренский.

— Вот и слушайся, коли понимаешь, зачем это!

Коней развели по конюшням, выставили суточный наряд, отвечавших за воду в поилках и общую чистоту. Беркуту достался денник рядом с козловскими лошадьми. Я сам расседлал его, проверил спину и ноги, а потом объяснил дежурному как Беркут ведет себя с чужими конями.

— Не изволь беспокоиться, вьюнош, — наконец не выдержал он. — Не первый год лошадей вижу.

— А этого впервые.

— До завтра не испортим, помяни мое слово.

Обозы поставили в отдельном огороженном дворе. Караул назначили из казаков всех прибывших округов. Атаманов, старших урядников и писарей вызвали на вечерний инструктаж.

Овсянников перед уходом построил лончаковских.

— До окончания смотра из расположения не отлучаться. За опоздание к построению спрошу со старших команд. Кабаки, трактиры и прочие злачные места нынче не для вас. Уразумели?

— Уразумели, господин атаман!

Семен разместился с реестровыми лончаковскими казаками. Договорились с ним встретиться после утреннего построения.

Вечером мы с Прохором устроили последнюю проверку: осмотрели чекмени, ремни, кобуры и сапоги, проверили оружие. Я еще раз перелистал документы команды: списки, ведомость имущества, разрешение на участие в смотре и бумаги на оружие.

На сам смотр реестровые должны будут выводить коней без полного переднего и заднего вьюка, без недоуздка. На нынешнем сборе будет отдельная проверка походной справы, чтобы увидеть, готово ли новое войско не только красиво пройти перед начальством, но и сразу выступить в поле по приказу. Потому имущество, которое обычно укладывалось в переметные сумы, велели держать отдельными комплектами при обозе и по команде разложить перед комиссией.

Меренский подошел, зевая.

— Все проверили уже по три раза. Может, спать станем?

— Станем, — ответил Прохор. — И поднимут нас затемно, братец, имей это в виду.

Мы разошлись по нарам. В помещении еще долго гудели голоса. Малолетки из разных округов спорили, кто завтра покажет лучший результат, сравнивали коней и хвастались наставниками. Никто из нас прежде такого сбора не видел. Завтра предстояло выяснить, чего мы в действительности стоим: для нового войска это был первый большой смотр.

Над казармами еще висел предрассветный туман, когда за окном протрубили подъем.

Помещение мгновенно ожило. Кто-то свалился с верхних нар, кто-то в темноте искал сапоги, кто-то уже застегивал чекмень. Наша пятерка собралась быстрее соседей.

На большой плац за Хабаровкой выходили округ за округом.

Козловские заняли середину строя. Справа стояли казакевичевские, за ними Пашковская и другие станичные команды. Слева расположились реестровые казаки Платоно-Александровского округа. Приготовительные разряды строились отдельно; наши шеренги замерли на фланге.