— По просеке, в сторону Козловской, — перевел Ли.

Крестный ненадолго задумался, постукивая пальцем по столу возле обрезка проволоки.

— Спроси, сможет ли Ульгэ узнать этих двоих, если снова увидит.

Орочон выслушал перевод и уверенно кивнул.

— Говорит, одного запомнил хорошо, — пояснил Ли. — На левой щеке старый шрам, на голове шапка из заячьего меха. Второй почти все время стоял спиной.

— Добре. Поблагодари Ульгэ. Пускай возвращается к своим, но ежели припомнит еще что-нибудь, пусть сразу передаст через тебя.

Ли перевел. Старый орочон приложил ладонь к груди, забрал шапку и вышел. Алексея крестный пока оставил: могли понадобиться пояснения.

Затем Степан Анисимович распахнул дверь и крикнул дежурному:

— Дениса Палыча Албазова сюда. Немедля!

Албазов появился вскоре, на ходу расстегивая полушубок.

— Звали, Степан Анисимович?

— Берешь двоих казаков и идешь с Игнатом Савельичем на просеку. Проверите столб, скрутку и подходы. Сперва осмотрите следы, только потом беритесь за провод. Особо ищите место, где стояли санки и куда ставили ящик.

— Сделаем.

— Осторожнее там. Может, линию готовили к обрыву. А может, подключались и слушали телеграф.

Албазов нахмурился.

— Разве такое возможно?

— Не знаю, — ответил крестный. — Оттого и посылаю вас разобраться. Ежели людей тех обнаружите, постарайтесь проследить, куда направятся.

— Понял, Степан Анисимович.

Албазов кивнул Игнату Савельевичу, и оба вышли собираться в дорогу.

Стемнело рано.

Орочонский лагерь затих. На площади у правления горели фонари. Я переписывал дневные постановления, когда со стороны Козловского тракта донесся топот копыт.

Дежурный вышел на крыльцо и вскоре появился с нарочным.

— Срочный пакет из Козловской! Для исполняющего обязанности атамана!

Степан Анисимович принял запечатанный конверт. Осмотрел сургуч, исходящий номер и подпись на обороте.

Крестный сломал печать. Мы с Огородником стояли рядом.

Степан Анисимович прочел сперва молча. Потом вернулся к началу и нахмурился.

— Что там? — спросил Огородник.

Крестный разложил лист на столе и прочел вслух:

— «Исполняющему обязанности атамана станицы Лончаково вахмистру Кравцову. Получены сведения о готовящемся нападении на казённый приисковый транспорт. Обоз выступил досрочно и следует изменённым маршрутом. Предписывается немедленно выслать усиленный встречный конвой к Чёрному ключу. Прежний путь по реке и старой гати не занимать. Выделить не менее дюжины казаков. Для опознания использовать пароль предыдущего транспорта. Обратных запросов по открытой телеграфной линии не производить».

Срочное донесение лежало на столе рядом с обрезком медной проволоки, который Игнат Савельевич привез с телеграфной просеки. Тут же записанные мною показания Ульгэ и прежние бумаги по сопровождению приисковых транспортов.

За окнами окончательно стемнело. Вьюга задувала будь здоров, а мы снова перечитывали доставленное из Козловской предписание.

Албазов с Игнатом Савельевичем и двумя казаками вернулись с просеки незадолго до появления нарочного. Третий столб они осмотрели, нашли свежую вставку и место, где недавно стояли легкие санки. Самих людей поблизости не оказалось.

Следы уже было почти не разглядеть. В темноте казалось, что колея уходит вдоль просеки к Козловской. Далеко по ней Албазов не пошел: неизвестные могли быть рядом, а лезть ночью по чужому следу, не зная их числа и намерений, было глупо.

Теперь Денис Палыч стоял возле стола, растирая покрасневшие пальцы.

— Транспорт выступил досрочно, — произнес крестный. — Прежний путь поврежден. Встречать нужно у Черного ключа. Сперва провести разведку и очистить проход. Выставить не меньше дюжины казаков. Для опознания использовать прежний пароль.

Он перевел взгляд на Огородника.

— Тебе что-то не нравится, Денис Иванович?

— Почитай, все.

Огородник придвинул прежнюю ведомость.

— По расписанию транспорт должен выйти позже и идти по реке до косы, потом через старую гать. А тут и путь другой, и срок, и прежний пароль. Вдобавок возле третьего столба кто-то с проводами мудрил.

— Свежая вставка там и правда есть, — подтвердил Албазов. — И следы двух человек.

— Но распоряжение доставили из Козловской, — заметил крестный.

— Нам привезли заверенную копию телеграммы, — ответил Огородник. — Кто ее составлял, кто передавал и кто принимал, мы не знаем.

Номер, время приема и подпись дежурного на первый взгляд выглядели как надо. Только после хабаровской неразберихи, тайной проверки телеграфных аппаратов и ареста Овсянникова доверия бумага не внушала. Хуже всего, что времени на проверку почти не было.

— Глеб Маркелович ровно о таком и предупреждал, — сказал я.

— Помню, — отозвался крестный.

Он прошелся по кабинету.

Не исполнить настоящий приказ — оставить казенный транспорт без помощи. Исполнить поддельный — вывести из станицы дюжину казаков прямо под засаду.

К тому же в холодной сидели китайские контрабандисты и хабаровский приказчик. Без караула их не оставишь. Орочонский лагерь стоял у протоки, станица после вчерашней суматохи еще не успела успокоиться, а после ареста атамана не прошло и двух суток.

— Передовой группе нужно еще раз хорошенько осмотреть третий столб, — сказал Огородник. — потом попробовать все-таки найти куда они санки уволокли и проверить Черный ключ на случай засады. Основные силы оставить здесь и ждать сигнала.

Степан Анисимович остановился.

— Если приказ настоящий, время терять тоже нельзя.

— Потому разведку отправляй сейчас, а остальных держи наготове. Найдут засаду, подойдут скрытно. Пусто будет — встретят транспорт по дороге.

Крестный вернулся к столу.

— Добре, пиши, Андрей. В передовую группу назначить Албазова, Завьялова и Трофимова. Подготовить дюжину казаков, чтобы ожидали команды при правлении в полной готовности. Передовой группе при свете повторно осмотреть третий столб, проверить след санок и выяснить, куда ушли работавшие возле линии люди. После этого провести разведку Черного ключа. Весь отряд к дороге без подтверждения не выводим.

Я записал.

— И сам пойдешь с передовой группой, — продолжил крестный. — Ты в курсе дела, показания Ульгэ сам записывал. Игнат Савельевич тоже нужен, он линию знает.

— Стало быть, нас шестеро, если с гольдом-следопытом считать?

— Именно так.

Крестный снова посмотрел на пакет.

— Отдельного нарочного немедля отправим в Козловскую. Пусть сверят исходящий номер с журналом и письменно подтвердят досрочный выход, новый путь и прежний пароль. Заодно проверят, действительно ли из Козловской посылали ремонтную партию на этот участок.

— До его возвращения транспорт уже может пройти Черный ключ.

— Потому ответа ждать не станем. Но если это подлог, хоть попробуем понять, откуда ноги растут.

Крестный позвал дежурного:

— Гордеева ко мне. И гольдского следопыта зови. Скажи, чтоб собирался, скоро в поиск выходить.

Потом распорядился привести Ульгэ и Ли.

Старый орочон явился сонный, но недовольства не показал. Степан Анисимович через переводчика объяснил, что возле просеки могут встретиться те самые люди.

— Пусть еще раз назовет все, что запомнил, — велел он.

Ульгэ повторил прежнее: двое мужчин, легкие санки, бухта проволоки и деревянный ящик с ручкой. У одного на левой щеке тянулся старый шрам, на голове была шапка из заячьего меха. Второй почти все время стоял спиной.

После расспросов орочон припомнил еще две детали. Первый носил темный полушубок. Голова второго была обмотана чем-то серым, вроде башлыка. На углах деревянного ящика поблескивали металлические накладки.

— Если первого приведут сюда, узнает? — спросил крестный.

Ульгэ уверенно кивнул.

— А второго?

Орочон поколебался и ответил длиннее.