— Второго по лицу узнать не обещает, — перевел Ли. — Может узнать одежду, рост и ящик. Говорит, тот не поворачивался.

— До нашего возвращения лагерь не снимайте, — попросил крестный. — За муку и чай на лишний день простоя правление заплатит.

Старый орочон приложил ладонь к груди.

Когда он ушел, явился Гордеев. Степан Анисимович прочел распоряжение и отдельно повторил порядок.

— Денис Палыч, твоя первая задача — закончить проверку третьего столба. Ночью вы нашли скрутку, но не выяснили, кто ее поставил и куда ушли люди. Теперь при свете проверь колею и подходы, если их совсем не замело. Вторая задача: Черный ключ.

— Понял.

— В распадок напролом не лезь. Найдешь засаду, Игната отправляй назад. Семен Афанасьевич поведет остальных через старую лесосеку.

— Там зимой пройти можно, — сказал Гордеев. — Только розвальни по первому откосу придется руками протащить.

— Возьми легкие сани. Могут понадобиться для задержанных.

— Сделаем.

— В станице кто останется? — спросил Албазов.

— Приготовительный разряд и дежурный наряд.

Во двор правления выводили оседланных лошадей, проверяли подпруги, патроны и копыта. Старались не шуметь, но в соседних куренях уже зажигались огни.

Мельников явился к коновязи в полушубке, с винтовкой за спиной.

— Степан Анисимович, дозвольте с ними. Хоть за лошадьми пригляжу.

— Не дозволяю. У тебя приготовительный разряд.

— Да я стрелять умею не хуже…

— Не сомневаюсь, Проша. Как понадобитесь, сам позову. Сейчас оповести своих. Оружие держите при себе и до возвращения отряда будьте наготове. В станице службу тоже никто не отменял. И хунхузы неподалеку, про то не забывай.

Следом к правлению явился Отон. Невысокий, широкоплечий, он был одет тепло: короткий меховой кафтан, оленьи унты и пушистая шапка. Через плечо висела винтовка, на поясе охотничий нож.

— Сказали, след искать, — произнес он, остановившись перед Степаном Анисимовичем.

— Пойдете сперва к телеграфной линии, потом к Черному ключу. Илька тебе про тот распадок рассказывал?

— Говорил. Ветер там дорогу чисто метет. Если след искать, то только меж кустов. И не просто это.

— Вот его и ищи. Урядника Албазова слушаться во всем.

Отон кивнул и пошел проверять лошадь.

Петра Минюхина отправили в Козловскую. Я составил запрос, Степан Анисимович лично опечатал конверт сургучом.

— Пусть дадут выписку из исходящего журнала и отдельно подтвердят ремонтную партию. И ответ обязательно письменный.

Перед выходом Меренский отвел меня в сторону:

— Глеба Маркеловича из-за этих транспортов взяли?

— Думаю, что да.

— Тогда осторожнее там. Еще и тебя зацепят.

Мысль, что Овсянникова взяли по ошибке, уже приходила мне в голову. Особенно после всей катавасии с телеграфными депешами. И, кажись, не мне одному.

Выступили до рассвета. Вьюга стихла, но ветер продолжал гнать снег вдоль дороги. Небо оставалось черным, только на востоке проступала узкая серая полоса. За зимовьем свернули к телеграфной линии. Первый столб остался позади, затем второй.

— Третий впереди, — предупредил Игнат Савельевич.

Лошадей оставили под ельником. Завьялов остался возле них, а мы впятером прошли дальше пешком. Отон шел впереди, проверяя не столько колею, сколько снег под кустами по обе стороны просеки.

Следы легких санок уже припорошило. На открытом месте снег почти сровнялся, виднелись лишь неглубокие продольные впадины.

Отон присел возле тальника. Рядом с кустом сохранился широкий отпечаток сапога. В нескольких шагах нашелся другой, более узкий, со стертым снаружи каблуком.

— Двое, — сказал Отон. — Один тяжелый, большой. Другой легче и на правую ногу криво ступает.

— Давно прошли? — спросил Албазов.

Отон потрогал края следа.

— До большого снега. Потом сюда больше не приходили.

Он перешел на другую сторону просеки и нашел под еловой лапой край следа от саночного полоза.

— Санки легкие. От столба вон туда ушли, — показал он к Козловской.

Игнат Савельевич обошел опору столба кругом. На обратной стороне, почти у самой земли, под нанесенным ветром снегом обнаружилась небольшая железная пластинка. На ней были выбиты дата и номер ремонтной партии.

Игнат снял шапку и почесал затылок.

— Как это я ее прежде не увидел-то?

— Снегом прикрыло, — заметил Албазов.

— Снегом, да и темно было. Мы скрутку сверху рассматривали, а пластинка с обратной стороны, почти у земли. Надо было кругом расчистить.

Он поднял голову и показал на провод.

Между изоляторами виднелась короткая вставка. Концы соединялись с основным проводом двумя свежими скрутками. Работа грубоватая, но надежная.

— Так чинят? — спросил я.

— Временно можно. Поврежденное место вырезали, вставку поставили. Потом весь пролет заменить полагается или хотя бы спайку сделать как следует.

— А тонкая проволока?

— Могли ею прихватить провод, пока скручивали. Только рабочие обычно железной вязкой пользуются.

Отон тем временем продолжал осматривать снег у кустов.

— Тут санки стояли.

След сперва и правда тянулся вдоль линии к Козловской. Отон прошел по нему несколько десятков саженей, остановился и вернулся к зарослям тальника.

— Не туда.

Он раздвинул ветви и показал неглубокую борозду. Один полоз прошел под кустом, где ветер не успел сравнять снег. След второго почти исчез на открытом месте.

— Тут повернули.

Колея пересекла узкую полосу просеки и нырнула за кусты.

— Сперва прямо прошли, потом круто в сторону взяли, — заметил Отон. — Может, дорога такая. А может, не хотели, чтобы поворот от столба видно было.

За кустами след снова лег почти параллельно линии. Впереди, в неглубокой лощине, стояла небольшая избушка. От столба до нее было не больше версты, но с просеки дом закрывали ельник и высокий тальник. Дым из трубы ветер прижимал к земле и тут же уносил.

Возле стены стояли легкие санки.

— Вот куда они ушли, — сказал Албазов. — Сейчас проверим.

Трофимова урядник отправил к заднему окну, меня — за сарай. Отону велел обойти дом с дальней стороны и проверить, не уходят ли от него другие следы. Сам подошел к двери и постучал.

— Кто внутри? Выходи по одному, руки держать на виду!

За дверью загремело. Послышалась ругань.

Первым вышел человек в заячьей шапке. На левой щеке тянулся длинный белесый шрам. Следом появился мужчина в сером башлыке.

Приметы первого совпали полностью. Второго по лицу Ульгэ описать не смог, но рост, одежда и башлык подходили.

— Вы кто такие? — потребовал человек со шрамом. — По какому праву тут винтовками машете?

— Урядник Албазов, станица Лончаково. Назовитесь и предъявите бумаги.

— Телеграфный надсмотрщик Артемий Федорович Голубев. Это рабочий Матвей Рябов. Мы здесь по служебной надобности.

— Оружие на стол. Потом бумаги.

Отон показался из-за угла и покачал головой.

— Других людей нет. Два следа к нужнику, два к сараю. Дальше только старые.

Албазов кивнул и велел всем войти в избушку.

На нарах лежали два полушубка. Возле стены стоял деревянный ящик с металлическими накладками на углах. Рядом лежали мотки проволоки, лестничные крюки, клещи и инструменты.

Я разложил бумаги на столе.

Служебное удостоверение телеграфного надсмотрщика Артемия Федоровича Голубева. У напарника книжка линейного рабочего Матвея Рябова. Маршрутный лист из Козловской, предписание на осмотр линии до Казакевичевой, ведомость инструментов и опись переносного испытательного прибора.

Печати, подписи и даты выглядели настоящими.

— Возле Лончаково отчего не отметились? — спросил Игнат Савельевич.

— Где отмечаться? — Голубев сердито взглянул на него. — Станции у вас нет. Маршрут открыли в Козловской, закроем в Казакевичевой.

— В линейный журнал могли запись внести.

— Журнал в Козловской. На столбе служебную метку оставили, чего ещё?