— Здорово вечеряли.

Саша отложила иглу.

— Слава Богу, Андрей. Опять куда уезжаешь?

— В Хабаровку по службе отправляют.

Она вздохнула.

— Может, только на сей раз без этого?.. — Она покрутила рукой в воздухе.

— Саша, я только рад буду, коли в этот раз без приключений. Но еду с Рыжим и Моренченко.

— Вот теперь прямо успокоил, — махнула она рукой. — Сема недавно пули ребрами ловил, а Сашка с волками дрался.

— Дело сделаем, к свадьбе закупимся и обратно.

При слове «закупимся» Саша оживилась.

— Погоди-ка, погоди-ка!

Она принесла два сложенных листа и небольшой лоскут светлой ткани.

— Синее сукно на зимнюю кофту у меня уже есть. А к венцу нужна светлая парочка: кофта и юбка из одной материи. Поищи добрую ткань, молочную или светло-кремовую, без яркого узора. Вот такого цвета.

Она протянула мне образец.

— Возьми с запасом. К ней подбери светлую подкладку, тесьму, крючки, пуговицы и крепкие нитки. Если попадётся хорошее белое кружево. Только не такое, будто купеческую дочь к венцу ведут, что попроще.

Саша загнула ещё один палец.

— Нужен длинный отрез белой ткани на фату. Лёгкий, чтобы не стоял колом. И спроси венок из белых восковых цветов. Если готового не найдёшь, купи сами цветы: здесь соберём.

— Ещё что?

— Один красный восковой цветок. Его к платью слева прикалывают.

— Запомню.

— Я же тебе список написала, трудно будет забыть, — улыбнулась она.

Саша протянула мне один лист, затем второй.

— А это для перевязочных комплектов: широкая тесьма, пряжки, провощенное полотно, булавки и белая лента. Бери с запасом.

— Еще что?

Она помедлила.

— Хороший платок, коли деньги останутся.

— Цвет какой?

— Сам выбери.

Нюрка рассмеялась:

— Вот теперь и поглядим, умеет твой жених окромя пороха еще что-нибудь выбирать.

Саша достала чистый холщовый мешок для покупок, проводила меня до калитки, перекрестила и тихо сказала:

— Возвращайся скорее.

Она быстро чмокнула меня в щеку и ушла к дому.

На рассвете у правления уже стояли легкие сани. Моренченко правил парой забайкальских лошадок. За облучком лежала его берданка. Рыжий устроился рядом, пристроив у ног чехол со своим «Винчестером». Я взял «Ли-Метфорд» и про запас берданку. Патронов к английской винтовке было немного, зато била она далеко и позволяла стрелять быстрее.

Крестный передал мне письмо Эпова и нужные проездные бумаги.

— В Хабаровке не задерживайтесь. Получите ответ — сразу вертайтесь. На постоялых дворах языком не чесать!

— Понял.

— Ну с Богом, братцы!

До Венюковой добрались вечером, заночевали у Архиповых, а поутру двинулись дальше.

Хор уже стоял. Переправу сняли, но на реке проложили зимник. У переправы дежурили казаки и с пешнями. Лед проверяли перед каждой партией.

Коней распрягли и провели по одной. Розвальни тянули пустыми, имущество несли на себе. Между людьми держали промежутки в две-три сажени.

На середине реки лед глухо прогнулся. Лошадка Моренченко всхрапнула и попятилась.

— Вперед веди! Не останавливай! — крикнул старший переправы.

Сашка перехватил недоуздок ближе к морде и вывел кобылу на крепкий участок.

На другом берегу мы встретили нарочного из Хабаровки. От него узнали, что телеграф по-прежнему молчит.

До Казакевичевой добрались вечером, переночевали в гостевом доме и утром двинулись к Хабаровке.

На третье утро показались городские казармы и склады.

У въезда документы проверяли тщательно. Нас заставили спешиться, предъявить оружие и открыть дорожные сумы. Огнестрел отдельно внесли в журнал: мою берданку и «Ли-Метфорд», берданку Моренченко и «Винчестер» Семена.

Пакет я показал, не выпуская из рук.

— Срочные донесения из Козловского окружного правления. Передать лично в штаб войска.

Дежурный офицер прочел сопроводительный лист и выделил проводника.

В управлении нас приняли быстро. Печати сверили, время доставки внесли в журнал. Я расписался в передаче, после чего пакет унесли в соседний кабинет.

— Громову оставаться в Хабаровке и быть готовым явиться по первому требованию, — распорядился штабной чиновник. — Разместиться можете в казармах. Из города без разрешения не выезжать.

Узнав у дежурного, что до вечера меня вызывать не будут, я решил не терять время и отправился за покупками.

Шли втроем.

В суконной лавке я показал образец и список Саши.

Хозяйка долго сравнивала принесённый образец с рулонами и наконец нашла светлую однотонную материю молочного оттенка. Ткань была мягкой и хорошо подходила для праздничной парочки. К ней подобрали светлую подкладку, белое кружево, тесьму, крючки, пуговицы и нитки.

Отдельно я взял лёгкую белую ткань на фату. Готового воскового венка в лавке не оказалось, зато хозяйка подсказала мастерицу, торговавшую свадебными цветами. У неё я купил белые восковые цветы для венка и один красный цветок.

Отдельно закупили все необходимое для перевязочных комплектов.

Напоследок я взял Саше темно-вишневый платок и небольшую серебряную застежку в виде двух переплетенных веточек, без камней и вычурности.

— А кольца чего не берешь? — спросил Рыжий.

— Кольца вместе с Сашей выбирать будем. Тут без нее я точно не справлюсь.

— Ну-ну, тебе лучше знать, — похлопал он меня по плечу.

У казарм нас ждал посыльный из штаба.

— Андрей Громов из Лончаково?

— Он самый.

— Велено немедля явиться в управление, одному.

— И гляди, в мешок с тканью патроны не сунь, — передал я покупки Рыжему.

— Андрюха, опять ты за свое? Словно дед старый! — махнул он рукой.

Посыльный провел меня в знакомое здание. На втором этаже мы миновали приемную и вошли в небольшой кабинет. У окна стоял дядя Аркадий, а на столе лежал вскрытый пакет Эпова и еще одна папка с гербовой печатью.

— Ну, здорово дневал, племяш.

— Слава Богу, дядя.

— Садись. Рассказывай.

Я начал по порядку. Аркадий Игнатьевич несколько раз прерывал меня, уточняя.

— Эпов видел исходную ленту? — спросил он.

— Только чистовой бланк. Текст переписали в телеграфной конторе и передали в окружное правление.

— Когда транспорту изменили маршрут, Овсянников уже находился под стражей?

— Да.

— А сведения о новом маршруте дошли до хунхузов прежде, чем пакет попал в Лончаково?

— Именно так. В записке было сказано, что наши люди еще не вышли.

Аркадий Игнатьевич сделал пометку.

— Голубев и Рябов?

— Документы подтвердились. Приемного аппарата у них не было, только испытательный указатель.

— Это еще не исключает возможной причастности, — заметил дядя. — Настоящий служащий тоже может быть замешан в таких делах. Но пока оснований обвинять их нет.

Он открыл папку и положил передо мной три бумаги.

На первой была копия приказа об аресте Овсянникова. На второй лежала выписка из приемного журнала Козловской. Третьей оказалась заверенная выписка из исходящего журнала штаба во Владивостоке.

Исходящий номер совпадал.

Время отправки тоже.

Но тексты были разными.

Я перечитал владивостокскую выписку дважды. Под этим номером штаб предписывал провести плановую проверку участков телеграфной линии от Камня-Рыболова до Казакевичевой. Об аресте Овсянникова там не было ни слова.

— Дядя…

— Приказа об аресте Глеба Маркеловича не существовало, — сказал Аркадий Игнатьевич. — Ни Унтербергер, ни штаб войска такой депеши не отправляли.

Он положил рядом два бланка с одинаковыми исходящими знаками.

— Под этим номером из Владивостока ушел совсем другой текст.

— Значит, депешу подменили по дороге в Козловскую?

— На одном из промежуточных пунктов или при повторной передаче. Точное место еще предстоит установить. Кто-то получил настоящий текст, сохранил исходящий знак и подпись дежурного, а дальше передал ложный приказ. И, возможно, до сих пор передает ложные приказы.