— Кто назначил новый путь?

— Нарочный из Козловской был, он догнал нас у Лиственничного зимовья. Сообщил, что подход к мосту у старой гати поврежден, и велел идти через Черный ключ.

— Где он сейчас?

— Вернулся в Козловскую.

— О нападении у Черного ключа предупреждал?

— Нет. Говорил лишь, что есть сведения о банде хунхузов, что высматривают транспорты с прииска. Точного места их расположения в Козловской не знали.

— А хунхузы видать все знали, — заметил я.

Полетаев внимательно посмотрел на меня.

— Выходит, знали.

Через Черный ключ обоз не повели. Албазов показал Круглову запасной путь, заранее отмеченный Огородником на карте. Старший конвоя решил дождаться усиления из Лончаково и только потом двигаться по старой лесной дороге.

Богороша в станицу отправили первым. Я, Рыжий и Трофимов поехали следом верхами.

Юдинцев сразу принял Евгения, свернув все текущие дела.

— Давно перетянули? — спросил он.

— Без четверти час. Время запомнил.

— Добре, несите в гостевой дом, и сразу на стол.

Через час он вышел к нам, вытирая руки.

— Кость цела, пуля прошла навылет. Крупный сосуд задело, но руку сохраним, слава Богу. Вовремя довезли.

— Значит, закрутку правильно наложили? — спросил я.

— В этом случае правильно. Но ремень поверх полушубка — пустая затея. Пока рукав распороли, полосу достали да ветку под вороток приспособили, времени много потеряли.

Он показал окровавленную самодельную закрутку.

— Вот такое надо иметь под рукой. Широкая лента, вороток и петля для закрепления. Достал, наложил и затянул.

— Сделаем, — решил я. — С крестным поговорю.

К правлению тем временем подвели пленного, захваченную лошадь и трофеи. Гордеев принес отдельную опись: оружие, патроны, деньги, одежда и вся найденная мелочевка. Добычу сложили в оружейной. Крестный отложил дуван до завершения дознания.

Алексей Ли принялся переводить записку, найденную у хунхуза возле подпиленной сосны. Разобрав размокшие знаки, он прочитал по-русски:

— «Дорога изменена. Идти к Черному ключу. Большие сани будут перед темнотой. Люди из Лончаково еще не вышли».

Степан Анисимович медленно взял лист с переводом.

— «Люди из Лончаково еще не вышли»?

— Так написано, — подтвердил Алексей.

Огородник оперся на посох.

— Выходит, тот, кто передал весть, знал не только новый путь. Он знал, что приказ к нам еще не поступил.

— Или знал содержание телеграммы раньше, чем гонец привез пакет, — сказал я.

Крестный положил рядом копию приказа об аресте Овсянникова.

— Глеба Маркеловича увезли еще до того, как транспорту изменили маршрут. Парамона держат в Козловской. Ни один из них не мог передать сведения, о коих тогда еще не было известно.

— Значит, бумаги эти немедля нужно приобщить к дознанию Глеба, — добавил Огородник.

— Андрей, составляй список по времени, — распорядился крестный. — Когда Овсянников выбыл, когда изменили маршрут, когда отправили приказ в Лончаково и когда хунхузы сели в распадке.

Я засел за бумаги.

К вечеру Козловская ответила нам. По местным журналам сходилось все: досрочный выход транспорта, повреждение подхода к старой гати, маршрут через Черный ключ и резервный пароль.

Отдельным листом Козловская подтвердила документы Голубева и Рябова. Их действительно отправили проверить ослабевший сигнал и заменить поврежденный участок линии. Крестный сразу велел отпустить линейщиков и вернуть им оружие.

— Задержка окончена, — сказал Степан Анисимович. — За причиненное неудобство прошу не принимать близко к сердцу.

Голубев взял свой револьвер.

— При творящихся тут делах я бы на вашем месте тоже на воду дул. Завтра закончим пролет.

Утром Голубев и Рябов ушли заканчивать ремонт. Я остался в правлении: разбирал бумаги по Черному ключу, переписывал рапорт и приводил в порядок записи для Козловской.

Ближе к полудню прискакал нарочный с запиской Эпова. Козловский телеграфист сообщал, что связь с Хабаровкой пропала совсем. Линия в сторону Камня-Рыболова еще действовала, но тоже с перебоями. Виной могла быть бушевавшая накануне метель: на телеграфном тракте валило деревья. Голубеву и Рябову предписывалось после здешнего ремонта двигаться вдоль линии в сторону Венюковой и Казакевичевой.

За линейщиками послали, и вернулись они примерно через час, забрали оставленные в правлении проволоку и изоляторы.

— Здешний участок исправили, — сказал Голубев. — Теперь пойдем дальше.

— Долго провозитесь? — спросил Степан Анисимович.

— Пока не найдем повреждение или не встретим партию из Хабаровки. По морозу утечку искать дело поганое. Провод с виду цел, а ток раз, и в землю уходит.

Вскоре Голубев и Рябов вышли по телеграфному тракту из Лончаково в сторону Венюковой.

Из той же записки Эпова мы узнали, что первый запрос о прибытии следователей он успел отправить в Хабаровку еще накануне. Ответа не получил, а повторить запрос утром уже не смог: линия в сторону Хабаровки молчала.

Следующие два дня в Лончаково прошли без новых происшествий. Вестей от Голубева и Рябова не приходило. Транспорт ушел обходным путем под усиленной охраной.

Раненого хунхуза после первичного допроса перевязали, связали, уложили в розвальни и под конвоем отправили в Козловскую. От него удалось узнать только одно: наблюдатель с Каменной гривы был их старшим и должен был провести налет на приисковый обоз. Большего китаец не сказал.

Вместе с конвоем передали Эпову рапорт о столкновении, схему засады и найденные бумаги. Захваченное оружие, патроны, деньги и пригодные вещи оставили в Лончаково и после дознания разделили между участниками боя. Мне досталось тридцать патронов к берданке, Рыжий взял добротный кожаный патронташ.

Вечером второго дня мы с Олегом и Сашей изготовили первый перевязочный комплект. Широкую прочную тесьму снабдили пряжкой, ясеневым воротком, петлей для закрепления и белым ярлыком для отметки времени. В провощенный чехол уложили бинт, два ватно-марлевых валика, косынку и булавку.

Юдинцев испытал устройство на моем предплечье.

— Тяни.

Я повернул вороток.

— Еще.

После третьего оборота пульс на кисти исчез. Роман Васильевич сразу велел ослабить.

— Работает. Но закрутка только выигрывает время. Затянул — отметь, когда, и вези раненого к лекарю как можно скорее. Без нужды не распускай. И ставить ее только при сильном кровотечении из руки или ноги, когда иначе не остановить.

— Для начала сделаем десяток, — решил крестный, оглядев приспособление. — По одному в каждый разъезд, два в правление и один Юдинцеву.

На второй вечер со стороны Козловского тракта прискакал нарочный. Он привез запечатанное письмо Эпова Степану Анисимовичу и отдельное предписание выделить людей для поездки в Хабаровку.

Крестный прочел письмо при Огороднике и мне.

— Петр Петрович не получил ответа из Хабаровки и пытался отправить повторный запрос, — сказал он. — Линия к востоку молчит третьи сутки. Ждать починки телеграфа времени нет. Приказывает доставить пакет с документами в Хабаровку лично.

Эпов сообщал, что приготовил оригинал принятой депеши об аресте Овсянникова, заверенные выписки из журналов Козловской, рапорты о доставке арестованного и бое с хунхузами, перевод китайской записки и схему засады.

В Хабаровке надлежало выяснить, когда оттуда пришлют дознавателей по делу Овсянникова.

— Кого послать думаешь? — спросил Огородник.

Крестный посмотрел на меня.

— Громова.

— Почему его?

— Потому что он видел первую телеграмму, составлял акт передачи, участвовал в разведке и изъял найденные у засады бумаги. Если в Хабаровке возникнут дополнительные вопросы, сможет объяснить.

— Не одного же.

— Бирюкова и Моренченко в помощь. Андрюха с ними уже притерся.

— Когда выступать? — спросил я.

— Завтра на рассвете.

Остаток вечера ушел на сборы.

Перед отъездом я зашел к Саше. Она сидела за столом и подшивала край белой маскировочной рубахи. Нюрка помогала сшивать крупными стежками белые шаровары.