— Ваше высочество, — резко обратился я к Петруше, пока вспомнил. — Прошу вас, мой наследник, чтобы проследили за обстоятельствами в Персии. Давно оттуда сведений не слышал, а должны были прийти.

Петр Алексеевич встал со своего стула, поклонился и вышел. Пусть занимается, подымает все службы, отправляет людей в Исфахан… Как хочет, но я должен через полтора месяца знать обстановку. И он знает это. Потом доложат, что и как сделал наследник, как вел себя, к кому обращался, что требовал, не прикрывался ли моим именем чрезмерно.

А потом снова посмотрел на Лаптева.

— Ты готов к тому, что в составе русской эскадры отправишься в Испанию, причем по Черному морю и Средиземному? — мой взгляд был цепким. — Пока о том говорить никому ничего не стоит, и, что важнее, бессмысленно — так требуют правила. Представлю к тебе сразу, как к одному из командиров той самой эскадры, человека из Тайной канцелярии. — Я задумался, взвешивая все «за» и «против».

Молод он очень, конечно, выглядел по-молодому, но, с другой стороны, а где в Российской империи можно было бы ещё набрать немалое количество командиров для строящихся линейных кораблей или фрегатов? У нас и так огромное число иностранцев, я порой даже в своих мыслях стесняюсь назвать русский флот русским.

Но при этом я считаю, что люди, которые прошли такие дальние экспедиции, характер чей не надломился, а напротив, ещё и крепче стал, что если их навыков немного не хватает для того, чтобы сравниться, например, с теми же самыми английскими капитанами, то это дело сугубо поправимое.

Ну, а мы вынуждены использовать, в том числе, и молодых офицеров. И те, кто будет жить лет так через пятьдесят после нас, будут вспоминать, когда только недавно выпущенный гардемарин из навигационной школы или с только что учрежденной морской шляхетской академии вдруг может сразу занимать помощника капитана, набираться ещё 3–4 года опыта на этих местах и уже претендовать на то, что построенный новый корабль будет полностью в его подчинении.

— Рассказывай про настроения в Европе. О чём слышал… — я жестом прервал его, когда он, казалось, готовился продолжить о поведении испанцев. — Из того, что мне нужно знать официально, я, думаю, всё узнал. А вот о чём судачат, шепчутся, сплетничают — об этом ты мне ничего не рассказывал. А надо бы.

Расстроило меня из доклада только то, что на момент отъезда Лаптева из Калифорнии, даже по моим тайным картам и моим указаниям, где это должно быть, хотя ведь и я знаю только лишь локализацию с точностью до десятков километров, а не так, чтобы точечно, нашли только одну золотую жилу. Это было не то, чего я ожидал от «золотой» Калифорнии.

Её, по словам Харитона Прокофьевича, терзали все, кого отправили для этого в Америку, вот резко и упала добыча золота, не успев начаться. А каких-то иных месторождений не найдено.

Так что прибыл он не только с мехами каланов, имея сразу три тысячи выделанных шкур, что само по себе составляет фантастическое богатство, если только найти покупателей и ценителей лучшего в мире меха, но ещё и золотом, россыпью и мелкими самородками пользовался.

В казну я не собирался ничего забирать у него, и жёлтый презренный металл останется у героя. Не потому, что казне деньги лишние. Нет. Но ведь такой подход может сыграть важную роль в формировании целой реки из людей, что устремятся в те края за сокровищами, как у Лаптева. Еще и в газете напишем правильные статьи, с нужными посылами.

Не всегда нужно использовать только административный ресурс, чтобы развивать новые территории. Сами люди быстрее соберутся и поедут. Тем более, что это будут активные, пассионарии, которые и нужны на дальнем фронтире.

Порекомендую только Лаптеву, а рекомендация государя — это, считай, приказ, который нельзя игнорировать, лишь только построить за эти деньги, например, дом для семейства Лаптевых. Ну а в Петербурге прибавится ещё на одно здание больше.

Мы разговаривали уже больше часа. Я видел, как бегают зрачки этого человека по кругу, но внутренне усмехался, что самого главного он ещё и не увидел.

Нет, без ложной скромности, самый главный, конечно же, это я в этом кабинете; после меня, конечно, безусловно, это наследник российского престола. Но ведь было ещё что-то…

— Государь, Ваше Императорское Величество, дозволено мне будет ли спросить у вас? — наконец я дождался той самой реакции.

Выпученными глазами Лаптев наконец смотрел на огромную, два на три метра примерно, карту географии нашей планеты. Ну и, конечно же, там была нарисована и Антарктида, и Австралия, и немало всех островов, о которых сейчас только могут догадываться; были также мною по памяти, спасибо советскому образованию, которое много времени уделяло географическим, да и экономическим картам, и каждый маломальский ученик мог назвать даже самый мелкий остров в океане.

— Да, ты всё правильно увидел, Харитон Прокофьевич, — усмехнулся я. — Это по всем данным, собранным голландским, английским, а даже ещё и греческим, карфагенским тайным рукописям. Это все острова, все проливы, заливы… Названий многим нету, правда.

— Это же ценность такая, что…

Я с каким-то наслаждением маньяка наблюдал за этой бурной эмоцией, которую даже не пробовал скрывать мой собеседник. Люблю я шокировать и удивлять людей.

На самом деле, я достаточно долго и мучительно думал, стоит ли подобные свои знания являть миру. Нету у России ещё того океанского флота, который мог бы бороздить просторы Мирового океана и достигать всех тех островов, которые на этой карте обозначены, континенты. А ведь мне удалось даже вспомнить и многие течения, не только общеизвестный Гольфстрим или течения южных морей.

— Вы показываете мне всё это…

Опять прозвучали слова, которые не имели четкого завершения. Хотя в контексте эмоционального посыла мне показалось, что он хочет сказать, что если он это увидел, то он должен умереть.

— Как думаешь, капитан третьего ранга, замиримся ли мы с англичанами, если я продам им эту карту? — усмехнулся я, пристально глядя на Лаптева, чьи щеки ещё пылали от удивления.

— Англичанам? Не голландцам? — подал голос бывший до того всего лишь тенью Пётр Алексеевич, наследник российского престола, его юное лицо выражало неподдельный интерес.

— А почему бы нам не устроить аукцион? — рассмеялся я, наслаждаясь их реакцией.

А потом эта идея мне показалась не такой уж и глупой. Впрочем, для начала нужно решить вопрос с теми самыми англичанами, почему они не хотят пропускать русский флот в Атлантику. А ведь мы и собирались отправлять экспедицию в Южные моря, повторить то, что было в иной реальности, но только лишь при Екатерине Великой, когда русский Балтийский флот отправился в Средиземное море и там разбил наголову турок в битве при Чесме. Англичане не должны забывать, что Россия — это сила, которая не позволит никому диктовать свои условия на морях, особенно когда речь идёт о наших национальных интересах и наших новых землях.

Эта карта — ещё один козырь, который может заставить их быть сговорчивее, или же… сильно раскошелиться. А то воевать с наглами я пока что не хотел. Да и в обозримом будущем, по крайней мере, на море. А они ведь нарываются…

Петербург

10 октября 1726 года

— Спаси Христос, Евдокия. И снова прости меня, что жизнь твою испортил. За майора Глебова, за ту недолгую, но, смею полагать, искреннюю любовь твою, что я растоптал к нему, — прости. — Мой голос был тих, но каждое слово, казалось, звенело в гулкой тишине палаты. Я смотрел на Евдокию Лопухину, пытаясь угадать в её посеревшем лице хоть тень давних обид, что, я знал, сидели в ней глубоко, как занозы. И даже молитвы пока не могли полностью заглушить ее боль. Женщина в одеждах монахини, сильно постаревшая на лицо, но еще здоровая, бодрая. Она была худа, стояла, словно хрупкая, но несгибаемая, и лишь легкая дрожь пробегала по её губам.

— А за сына простить не будешь просить? — Вопрос прозвучал почти беззвучно, но с такой пронзительной болью, что от неё сжалось моё собственное сердце.