— Князь! — я первым обратился к послу Священной Римской империи в Российской империи.

— Ваша Императорское Величество, — поклонился он, его движения были грациозны, несмотря на тяжесть мундира.

— А ведь так мой венценосный брат Карл и не признал Россию империей. И это при нашем союзном договоре, — усмехнулся я, стараясь, чтобы в моей улыбке читалась не только доброжелательность, но и лёгкое недовольство.

И пусть Евгений Савойский прежде всего великий полководец, в дипломатии он тоже понимает. Не должен был купиться на эту улыбку, а правильно считать все те посылы, которые я только что сделал. Не может быть у нас откровенного и честного союза, если пункты этого союзного соглашения не выполняются.

— Прошу простить, Ваше Императорское Величество, но в союзном договоре указано, что австрийская сторона обязуется рассмотреть этот вопрос как можно быстрее, и я обязательно уже завтра напишу своему монарху о возможности ускорить этот процесс, — говорил он на французском языке, его тон был почтительным, но в глазах мелькнула тень досады.

Этот язык знал я. Наследник престола, стоящий рядом и проходящий урок дипломатии, уже вполне сносно мог общаться на французском языке, хотя он у него только третий из иностранных. Приоритет всё же пока на немецкий и голландский. Хотя и английский стоило бы вводить, но позже. И так во всём русском светском обществе. Нет еще засилья французского. Будет ли в этой реальности?

— Ваше Императорское Величество, могу ли я попросить вас, чтобы все вопросы, которые связаны с моим посольством, были решены в самое ближайшее время? — тут же последовала просьба, которую я уже неоднократно слышал от Евгения Савойского. Он явно скучал по настоящей войне.

— Безусловно, мой друг, — сказал я князю, сдержанно кивнув.

Я его наградил титулом, между прочим, сделал это весьма лестно. Однако подобный жест — всего лишь как тот кубок, подаренный французским королём, к нему можно относиться с определённым скепсисом.

А вот то, что я всеми силами удерживаю Евгения Савойского в Петербурге и дал такое распоряжение своему канцлеру и вице-канцлеру — это непреложный факт. Ведь я почти уверен, что если бы войска австрийские возглавлял этот полководец, то даже наши ухищрения через продажу новейшего оружия нашим же врагам могли бы не спасти турецкую армию от поражения. А мне это поражение нужно, и желательно, чтобы турки потерпели его без решающего участия австрийцев, чтобы мои интересы в Причерноморье выглядели более обоснованными.

— Ваше Императорское Высочество, вы, может, тоже какой-то имеете вопрос к послу Священной Римской империи? — спросил я, слегка подталкивая Петрушу к продолжению урока.

Петруша задумался. А потом его словно бы осенило, и он с живостью посмотрел на Савойского:

— Скажите, князь, а почему флот нашей с вами совместной Ост-Индской компании никаким образом не участвует в том противостоянии, которое сейчас имеет место быть у датских проливов?

Ай молодец! Правильно спрашивает. Я мысленно похвалил сына.

— Действительно, князь, почему? Ведь первые деньги в эту компанию, которая теперь уже на треть принадлежит России, были отправлены, и, насколько я знаю, фламандские верфи загружены заказами на новые фрегаты и даже два линейных корабля, которые должны будут поступить в распоряжение этой компании, — сказал я, усиливая давление, и мой взгляд стал твёрже.

Посол замялся, его обычно невозмутимое лицо чуть напряглось. Я знал, что Евгений Савойский, если бы от него это зависело, то, конечно же, уже давно дал бы распоряжение, чтобы весь имеющийся в Европе флот австрийской Ост-Индской компании, а уже и русской, был направлен к датским воротам. Вот только в Вене завернули это решение, что меня вовсе не удивляло.

— Ваше Императорское Величество, уверен, что скоро мой император примет правильное решение, — сказал Савойский, стараясь сохранить достоинство, но нотка неловкости в его голосе была очевидна.

— Ну вот, как только оно будет принято, я уверен, что тут же решатся и все те вопросы, которые у нас накопились с вами, и вы отправитесь на театр военных действий, — сказал я, давая ему понять, что наши дальнейшие переговоры и его свобода действий напрямую зависят от Вены. И, не дожидаясь ответа, я тут же направился к другим гостям, оставляя его переваривать мои слова.

Я заметил, как ко мне рвется секретарь, всеми знаками, особенно озадаченным выражением лица, говоря о том, что случилось нечто очень важное.

Я отошел в сторону.

— Что?

— Срочная реляция от генерал-адмирала Крюйса, — сообщил мне Макаров.

Я тут же, ничего не говоря, направился в кабинет. Макаров за мной.

Уже через несколько минут передо мной стоял взмыленный фельдъегерь. Я взял письмо, развернул.

«Англичане настроены на бой, если не примем, то проиграем Данию. Датский король нейтрален, выжидает. Нужна демонстрация силы. Жду семь дней, начинаю переговоры, затяну их до решения,» — прочитал я.

Задумался…

— Будут какие приказания, ваше величество? — спросил Макаров.

— Будут… сейчас письмо напишу и срочно доставить его. А в остальном никто и ничего не должен знать. Продолжаем веселиться, — сказал я.

Первый серьезный морской бой? То самое испытание, на которое будут смотреть все европейские страны, как на драку двух лидеров в школьном классе. Победителю может не все, но многое. А вот датский король и его позиция… Нужно будет выбрать позицию, в которую поставить Данию.

Но пока веселимся…

Конец 10 тома. Продолжение здесь: https://author.today/work/641007