— Я видел, что одного нашего бомбера подбили, — первым вспомнил о потерях наших лётчиков Хари. — Он низко летел. Вряд ли до своих дотянет отсюда. Помочь бы.

— Я тоже видал, — кивнул Иван и махнул рукой. — Вон туда полетел.

И все посмотрели на меня.

— Сначала отойдём отсюда подальше, а потом я попробую зацепить какую-нибудь сову или филина. А то в окрестностях их теперь шиш отыщешь после такого-то шума, — ответил я им.

Опасения оправдались. В радиусе пяти километров вокруг уничтоженного немецкого аэродрома не осталось ни единой птахи, которую я мог бы попытаться подчинить с помощью какого-нибудь из своих амулетов. Ни совы, ни филина, ни ворона, ни ястреба или сокола. Лишь отойдя настолько, что горящий аэродром превратился в багровое зарево на горизонте, у меня получилось найти сову.

Заставив птицу подняться повыше, я пустил её зигзагами и кругами, накручивая постепенно увеличивающиеся восьмёрки в воздухе.

Подбитый У-2 оказался совсем не там, где я ожидал его найти. Пилот заложил заметный крюк в сторону. Возможно, чтобы ввести в заблуждение поисковую группу фрицев, если те отправят таковую за подбитым советским самолётом. Вот только в темноте и явно потеряв ориентацию, либо совсем не зная местности наши лётчики оказались недалеко от крохотного посёлка, где квартировали оккупанты.

Те падение «кукурузника» заметили и отправили к месту небольшой отряд солдат. На счастье лётчиков шли немцы не торопясь и вышли к самолёту не сразу, наверное, заплутав в темноте. Всего врагов оказалось шесть человек, но к моему появлению двое из них уже неподвижно валялись на снегу среди стволов деревьев. Ещё один сверкал свежими бинтами на левой кисти руки. Плюс шинель была застегнута вкривь и вкось. Полагаю, что под ней тоже имеются повязки. Убитые и раненый оказались делом рук наших лётчиков. Почему-то они не ушли от места жёсткого приземления, которым стала просторная лесная поляна. Заставив подлететь птицу поближе, я быстро понял отчего так произошло. Один из пилотов неподвижно лежал за обгорелым пеньком в десяти метрах от У-2. В паре метрах от него пристроился с пистолетом второй. Рядом валялся ещё один ТТ. Полагаю, принадлежавший раненому лётчику, который не мог сражаться.

Получив крутую встречу и потеряв половину личного состава, фрицы засели за деревьями, иногда постреливая из винтовок в сторону лётчиков и выкрикивая призывы в стиле «рус, сдавайся!», «иван, шнель-шнель в плен» и тому подобное.

Тут мне в голову пришла мысль, что немцев могло быть и больше. Просто одного-двух они отправили к своим за подмогой после понесенных потерь.

Бамц!

Рядом с лицом высунувшегося излишне далеко фрица в ствол липы ударила пуля из ТТ. Щепками сильно поранило ему щёку.

— А-а, шайзе! — заревел тот и отшатнулся назад, уронив винтовку, из которой целился в сторону самолета. Но вышло так, что при этом из-за дерева выступила половина его тела.

Мгновенно раздался новый хлёсткий выстрел, прозвучавший, как удар пастушьего бича!

— А-а-а! — дико завопил раненый, навзничь падая в снег. Там он завозился, пытаясь перевернуться и встать на ноги. Но каждое движение вызывало у него новый крик боли и заставляло замирать. Между тем снег вокруг него стремительно окрашивался в тёмный цвет. Судя по его поведению и льющейся ручьём крови пуля лётчика разнесла ему плечевой сустав и повредила или крупную вену, или артерию.

Его сослуживцы принялись окликать его, но раненый только стонал, не отвечая на чужие вопросы. Бежать к нему на помощь никто из выживших не торопился. Явно боялись попасть на мушку столь меткому русскому стрелку.

Я даже чуть-чуть позавидовал мастерству пилота. Сам бы я без заговора или оберега в темноте и с расстояния почти в тридцать метров ни в жизнь не попал в столь небольшую цель. И тут же подумал:

«Летун из тебя, парень, тот ещё. Надо же так подставиться под пулемет кромешной ночью. А вот разведчик или снайпер вышел бы просто загляденье».

Дальше я решил помочь нашим лётчикам. Целью выбрал самого осторожного и самого опытного врага. Это был второй из оставшейся нетронутой парочки. Он за время моего наблюдения уже дважды сменил позицию и всего один раз выстрелил. Причём его пуля пронеслась совсем рядом с лётчиком. Так как тот очень характерно дёрнулся и съёжился на снегу. Похоже поступают люди, у виска которых миг назад просвистела пуля.

Сова облетела вокруг дерева, за которым укрывался фриц, а затем, расправив крылья, бесшумно полого спикировала.

— У-у-уых! — за несколько метров до врага птица подала голос.

Немец машинально вскинул голову вверх и через миг ему в открытое лицо влетел мой пет. Огромные когти-крючья сомкнулись на щеке и носу, а короткий и острый клюв ударил в левый глаз.

Над лесом прокатился истошный полный боли и страха человеческий крик.

— А-а-а-а!

Удар! Удар!

Сова молниеносно нанесла двойной удар клювом в глаза до того, как ладони немца схватили её лёгкую тушку. Инстинктивно он попытался содрать её со своего лица позабыв или вовсе не зная про особенность совиных когтей, которые напоминают огромные рыболовные крючки. И когда те стали рвать нежное мясо заверещал ещё громче и истошнее.

Следуя моему ментальному указанию, птица разжала лапы, выпуская жертву. Секундой спустя гитлеровец отшвырнул её в сторону, а затем схватился ладонями за разодранное лицо. Забыв обо всём на свете, он упал на колени, наклонился, на ощупь набрал в пригоршни снега и приложил его к ранам.

— Фриц, что с тобой? Иван тебя ранил? — услышал я испуганный возглас от последнего целехонького оккупанта.

— Птица… о-о-х, мне птица выклевала глаз… проклятые русские леса… о-о-о, боже, как же больно! — ответил ему тот. — Я ничего не вижу! Я ослеп! Гюнтер, помоги мне, не бросай меня в этом ледяном аду.

Не получив серьёзных повреждений, упавшая в сугроб сова легко вспорхнула вверх. Наша с ней связь оставалась по прежнему прочной. Заставив её сделать несколько кругов среди деревьев над позициями немцев, я решил повторить удачный трюк с последним противником. Но тот, явно находясь под впечатлением от слов безглазого камрада, крутил головой по сторонам столь рьяно, что успел заметить моего пета до атаки.

— А-а-а! — заорал он, не целясь выстрелил из винтовки в сторону птицы и рванул со всех ног в сторону, проваливаясь по колено в сугробах.

Бах!

Среди деревьев вновь звонко хлестнул пистолетный выстрел. И тут же Гюнтер, словно переломившись в пояснице, криво упал в снег и неподвижно замер. Лётчик, ненадолго позабытый всеми, вновь сказал своё веское слово, вмешавшись в сражение.

— Лётчики остались рядом с самолётом. Дойдём до них меньше чем за час даже вот с этими, — произнёс я и кивнул на пленников. — Один из парней ранен, второй остался с ним. Недалеко стоит не то хутор, не то какой-то мелкий посёлок с немцами. Как падал самолёт там увидели и выслали команду…

— И чего ждём? Нужно спешить же! — выкрикнул Хари, перебив меня.

— Тихо ты, — одёрнул латыша Панкратов. — Андрей, продолжай.

— Немцев было шесть. И они — всё. Почти всех прикончил один из летунов. Я так, чуть-чуть помог. Осталась пара подранков, которые едва шевелятся, но фрицы могли отправить посыльного за подмогой, когда понесли первые потери. Там с виду совсем не вояки подобрались. Какие-то обозники или солдаты второй, а то и третьей линии. Для них привычнее толпой из-за угла палить, а не лезть в лоб под пули. Поэтому у нас есть все шансы вытащить лётчиков живыми, даже если до них немцы опять доберутся раньше, чем мы.

— Ясно. Тогда вперёд, — сказал Сашка, когда я закончил доклад. Почти сразу же поинтересовался. — Ты сам как? Вымотался?

— Нормально, но чаровать пока воздержусь. Вот этих сил у меня немного осталось.

Двигаться решили быстро и напрямки, чтобы поскорее добраться до места падения бомбардировщика, пока нас не опередили гитлеровцы. И это нас погубило. В какой-то момент, когда мы проходили по удобной и ровной вершинке распадка, сбоку от Хари, тропящего лыжню, раздался взрыв. Обычно возглавлял отряд я, готовый собрать все шишки на свою заговорённую тушку. Но в этот раз Панкратов пожалел меня, как следует выложившегося во время боя и потом при зачаровании оберегов для повышения выносливости. Да и кто мог подумать, что в такой чаще в глухой ночи что-то могло случиться? Мы не брали в расчёт даже разбежавшихся немцев. Они сейчас без остановки драпают далеко в стороне.