«Вот же зараза», — выругался я про себя.

— Это кто там у тебя? — недобро посмотрел на Адельку Жила.

— Я сама не знаю. Жизнью клянусь, Жила, — клятвенно заверила женщина бандита. На кратчайший миг я восхитился её актёрской игрой. А потом вспомнил, что сам же ей отдал приказ забыть обо всём, что происходило в доме перед появлением главаря шайки. В её памяти не осталось ни меня, ни удара головой о печку, ни Лисичкиной. — Кто-то мог тайком заскочить, когда меня дома не было. Когда за водой отходила.

Планы поменялись в мгновение ока.

Я сделал несколько шагов вперёд, оказался рядом с Аделькой и тихо сказал ей:

— Оглуши одного из бандитов. Бей не жалея сил, потом бросайся на второго и не давай ему убежать.

Всё ещё находящаяся под внушением женщина меня прекрасно услышала. Не дожидаясь, когда она начнёт действовать, я переместился к бандитам. Они невероятно удачно для меня сели плотной кучкой за небольшим столом. Стоило мне оказаться рядом, как их всех слегка оглушило воздействием чар отвода внимания. Этим моментом я воспользовался на все сто. Ударом кулака в затылок — чуть-чуть силу сдержал, чтобы не убить сволочь — я свалил Франта. Тот с размахну ткнулся лицом в стол, расколотив тарелку, полную квашенной капусты, издающей ядрёный аромат, и тут же следом рубанул в челюсть Зенгеля-Зарецкого. Тот с грохотом упал на пол, уронив пистолет, и… грянул выстрел.

В тот момент, когда я разбирался с немцем, на Казанца налетела Аделька. Схватив со стола наполовину пустую бутылку водки, она с размаха опустила её на макушку бандиту. Ударила плохо — ребром донышка. Сквозь звон стекла расколовшейся посудины я отчётливо разобрал хруст кости.

«Хана бандерлогу», — проскочила в голове мысль. Проломленная голова и в моём-то времени очень часто вела к смерти или тяжёлому увечью, а сейчас и подавно.

— А-а-а! — разобравшись с первым противником, хозяйка дома следуя моим указаниям с истошным криком набросилась на Жилу, вцепившись ему в горло скрюченными пальцами.

Вот же дурная баба, ей-богу! Так она меня без полезных «языков» оставит. Следуя примеру Адельки, схватил со стола вторую непочатую бутылку огненной воды и расколотил её о голову последнего невредимого бандита, отправляя того в нирвану. Бил аккуратно и сильно, всё по заветам незабвенного Лёлика. После чего поспешил на помощь главарю.

— Оставь его! Живо! — крикнул я женщине и схватил Жилу за запястье и локоть, чтобы через секунду провести болевой. Навалившись на бандита и немилосердно выкручивая тому верхнюю конечность, я освободил левую руку и надавил на чужую шею в нужной точке. Очень скоро бандит вырубился. Повернув голову в сторону Адельки, я приказал. — Тащи все верёвки и ремни. Да поскорее.

— Да, я сейчас, — ровным тоном ответила та, сделала несколько шагов в сторону дверей в сторону сеней и вдруг рухнула навзничь.

— Эй⁈

Оценив ситуацию, я решил, что на пару секунд бандитов можно оставить без своего внимания и подскочил к женщине. Быстрый осмотр показал причину столько странного состояния той. Владелица притона стала жертвой случайного выстрела из упавшего пистолета. Пуля попала ей в грудь. Возможно, даже зацепила сердце. Из-за контролирующей женщину магии та протянула с минуту-две. А потом всё.

— Вот же гадство, — пробормотал я и громко крикнул. — Эй, Лисичкина! Лисичкина, не зли меня! Живо сюда!

Через несколько секунд шторка дёрнулась, выпустив в комнату девушку. При виде неподвижно лежащих тел она едва не бросилась обратно.

— Стоять! — остановил я ей громким окриком. — Быстро найди мне верёвки. И покрепче чтобы были.

Пока она копошилась в поисках нужного, я взялся связывать руки бандитам их собственными ремнями. Никто из них так и не очухался. Эффект беспамятства после ударов всё ещё сохранялся.

Наконец, мне на помощь пришла Лисичкина. Она нашла в доме несколько мотков разнокалиберных верёвок и бечёвок. С их помощью уже куда надёжнее связал пленников. Или задержанных. Впрочем, сейчас их статус меня волновал меньше всего. Кстати, как и тот факт, что я влез не в свою кухню.

«Не вынесла, блин, душа поэта», — хмыкнул я про себя, оценив сделанное. Только от мысли о том, что смогу заняться своим любимым делом — поимкой преступников, забыл обо всём на свете и рванул по горячему следу, как ягдтерьер в лисью нору при виде мелькнувшего в ней пушистого рыжего хвоста.

Только-только присел на стул перевести дух и переварить всё произошедшее, как ко мне подступила девушка.

— Товарищ командир, — пролепетала она, не поднимая на меня глаз, — что со мной теперь будет?

— Что будет? — переспросил я. — Получишь срок за пособничество. И поделом.

— А можно… — она запнулась, перевела дух и выпалила. — А можно мне на фронт? Я искуплю. Умру, если будет нужно. Только не хочу обратно к этим. Лучше смерть, я уже это поняла.

— Поздновато, — ответил ей и задумался над её словами. А ведь, в самом деле, девушку можно использовать по ту сторону фронта. За те несколько месяцев, что ей пришлось покрутиться среди криминала, она прошла суровую школу, сравнимую с агентурной. С частью её. Из Лисичкиной получится неплохой разведчик, информатор, курьер и так далее. Маскироваться под подростка она умеет прекрасно, а дети всегда привлекают меньше внимания, чем взрослые. Недаром партизаны часто используют пацанов в своих делах. Не от хорошей жизни, но тогда… сейчас вся страна воюет. От мала до велика. И Маша способна спасти чью-то жизнь. Какого-нибудь пионера с горячим сердцем, который в будущем даст стране намного больше, когда отучится и вырастет.

Если Лисичкина провалится и угодит в руки гестапо, а точнее в ГФП, которое называют именно гестапо даже сами немецкие солдаты, то она сдаст всё и вся. Риск? Честно говоря, он самый обычный. В руках костоломов из ГФП даже немые говорят. Хоть преступник с пошатнувшейся моралью и не испытывающий патриотичных чувств к своей Родине, хоть стойкий коммунист. Единицы способны выдержать пытки. Так что, что Лисичкина, что какая-нибудь бывшая вчерашняя школьница, сумевшая попасть в партизанский отряд или группу парашютистов — разницы никакой. Только Маша уже имеет кой-какую подготовку в умении сливаться с толпой и казаться не той, кем является. Чуть-чуть подшлифовать ей навыки и — вперёд.

Да и в каком-то роде это правильно будет. Виновата — искупай провинность кровью. Вон на СВО «штормовцы» через одного прямо из СИЗО или колонии в подразделение пришли. В «Вагнере» было аналогично. Сейчас пока дело не дошло до отправки зека́на фронт, но скоро всё будет. А может и нет. По крайней мере, не в масштабах моей истории. Тогда СССР понёс невероятно огромные потери в сорок первом. Чтобы заново создать дивизии людей гребли отовсюду. Снимали с других рубежей, как, например, с Дальнего Востока. Брали в московское ополчение прямо в окопы мужиков за шестьдесят. И так далее.

— Знаешь, я попробую что-то сделать. Но если ты подведёшь, то лучше тебе самой застрелиться. Потому что найду тебя где-угодно и приду за тобой, — наконец, дал я ответ девушке.

Мои шашни со сбросом «хвоста» и выходка с бандой словно и не были замечены высоким начальством. Я чин по чину дождался милиции, за которой отправил Лисичкину, а потом уже со своими бывшими коллегами (или нет?) доставил Жилу и Зенгеля (рядовые преступники достались милиции) к своим нынешним коллегам. Грубо говоря — на Лубянку. Мне пожали руку, поблагодарили и на этом всё закончилось. Про три написанных рапорта умолчу, как о чем-то само собой разумеющемся. Я бы удивился ещё больше, не возьми они их у меня. Про девушку я замолвил слово, как и обещал. В ответ мне уклончиво ответили, что «будем смотреть». На этом с Лисичкиной было всё окончено. Своё обещание я выполнил, дальше дело за её ангелом хранителем.

История с бандитами что-то во мне зажгла. На следующий день я уже целенаправленно направился на Тишинский рынок. Увы, к собственному огорчению сегодня вчерашнего события не повторилось. Стояла тишь, гладь и божья благодать. Лезть же напропалую и ворошить банку с пауками… ну, такое себе. Я всё-таки опер, а не герой голливудских боевиков. Любая провокация зацепит только мелочь, которую местные воры вербуют десятками. Уж такое сейчас время. А создавать собственную агентурную сеть — такое себе занятие. На это нет ни времени, ни знаний.