— Здорово, мужики. Вы нас повезёте? — первым поздоровался с летунами Хари, когда мы оказались на аэродроме.

— Мы, мы, — ответил один из трёх молодых мужчин, одетых в лётные зимние комбинезоны. И следом спросил. — Вы все пришли? Больше никого не будет?

— Все, — подтвердил Сашка.

— Тогда пошли, — лётчик махнул рукой, развернулся и потопал на взлётное поле, скрытое в ночной темноте.

Изначально я полагал, что мы полетим на чём-то вроде того, с чего уже десантировались. Однажды довелось прыгать из фанерных капсул, установленных на крыльях бомбардировщика и открывающиеся автоматически по решению экипажа. То есть, там, условно говоря, в кабине дёрнули за верёвочку и дверка нашей капсулы открылась. И как вскоре оказалось почти во всём ошибся. Угадал только с «салоном». Десантироваться предстояло с уже знакомых У-2. У тех на крыльях имелись сравнительно небольшие фанерные капсулы на одного-двух человек или груз до полутора сотен килограмм.

— Полетим с перегрузом, — тихо сказал штурман пилоту самолёту, на котором предстояло лететь мне с Панкратовым.

— Ничего, взлетим, — негромко ответил ему тот. — Не в первый раз.

Эти слова не предназначались посторонним. Но мне повезло их услышать. Принял их в качестве дополнительной, но бесполезно информации. Как-то повлиять на это или использовать новые знания не мог.

В капсулу, слегка похожую на увеличенную и полностью закрытую люльку от «урала» нужно было залезать вперёд головой. После того, как я устроился внутри с большим брезентовым мешком, то штурман «кукурузника» поставил на место заднюю часть капсулы, погрузив меня в полную темноту. Раздались щелчки замков.

Вскоре прозвучали похожие звуки от другого крыла. Там устроился Сашка с аналогичным тюком, забитым оружием и боеприпасами. Всего в небо должны подняться четыре У-2. Три самолёта повезут нашу группу. Четвёртый только груз.

Полёт запомнился жутким холодом, который особенно сильно доставал из-за неподвижного состояния. В какой-то момент я прошептал усиливающий заговор, который повышал стойкость организма. Сразу стало легче. Не то чтобы теплее, но мороз отошёл на второй план. Наш полёт продлился около двух с половиной часов. После небольшой тряски во время приземления, бомбардировщик встал. Ещё спустя пару минут я услышал несколько ударов по стенке «люльки» и голос штурмана:

— Разведчик, ты как там? Не окочурился?

— Не дождётесь. Давай, выпускай меня поскорее из этого гроба! — крикнул я в ответ.

В ногах началась возня. Кто-то пытался расстегнуть замки на крышке фанерной капсулы, помогая себе тихим поминанием чьей-то матери. Наконец, это у него получилось.

— Ух! — ухнул я, оказавшись на свободе и с кряхтением принялся разминаться. — Что б я ещё… да ещё так… нафиг, нафиг! Ох, мама, роди меня обратно.

Заодно огляделся по сторонам. «Кукурузники» приземлились на заснеженном поле, которое со всех четырёх сторон окружал лес или лесопосадки. На нём в линию расположились костры от одной нитки деревьев к противоположной. Сейчас возле них суетились люди, торопливо забрасывая снегом огонь.

Вскоре ко мне присоединились мои товарищи. Выглядели они — мёртвые краше.

— Я себе чуть всё хозяйство не отморозил, — пожаловался Иван. — В следующий раз только пешком. К чёрту все эти перелёты. Особенно такие.

— Хватит болтать. Соберитесь, — одёрнул нас Панкратов. — К нам идут.

— Здравствуйте, товарищи, — издалека окликнул нас мужчина из приближающейся к нам группы из четырёх человек. Через десять минут они оказались рядом с нами. — Кто из вас товарищ Иванов?

Я чуть не хмыкнул с сарказмом, услышав этот псевдоним, которым на задание наградили Сашку. Помниться, с одного Иванова началась моя череда неприятных историй, наполненная болью. Правда, тот вроде как был настоящим Ивановым, а не, так сказать, псевдонимным.

— Это я. А вы товарищ Кожухов? — шагнул к нему Панкратов.

— Да, я. Командир партизанского отряда Слава Партии.

Оба командира отошли в сторонку и принялись что-то обсуждать. Мы же с сопровождающими командира встречающей стороны взялись за мешки с грузом. Там кроме нашего добра были и гостинцы партизанам. В основном боеприпасы и оружие: патроны, гранаты, ППШ и ручные пулемёты ДП.

Партизаны помогли развернуться У-2 на поле. После чего самолёты быстро заскользили по снежному полю на лыжах. Вскоре оторвались от него и исчезли в тёмном ночном небе. После них осталась моя команда и несколько тяжеленых брезентовых мешков. Костры к этому времени уже не горели. Только едва заметные струйки дыма или пара тянулись вверх из ближайшего ко мне.

Партизаны к нашей встрече подготовились хорошо. Нет, в самом деле, встреча была организована прекрасно. И костры в качестве ориентиров. И просторное поле, окружённое деревьями со всех сторон, которые хоть как-то прикрывали свет от огней. И несколько лошадей с санями, на которые погрузили доставленный авиацией груз. Часть партизан уто́пала на лыжах в совсем ином направлении, чем мы.

Наша же команда с командирами «Славы Большевикам» — вот ведь придумали же названьице — с санями направилась на юго-запад. Сразу к станции, где стояли в ожидании отправки в Германию вагоны с советским достоянием. Терять время на дорогу туда и обратно в партизанский лагерь на знакомство и так далее никто не собирался. У народных борцов имелся собственный радист, через которого командование передало главную суть операции. Все нюансы, которые не доверили радиосвязи, сейчас выкладывал Сашка, устроившись в санях вместе с Кожуховым, комиссаром отряда и командиром сводного отряда из групп полковых разведчиков. Я же, как и парни, от предложения прокатиться на охапке сена отказался, предпочтя уже ставшие привычными лыжи. Мы и так належались в фанерной капсуле за время полёта. Теперь размяться будет лишь в радость.

Остановились в пяти километрах от станции в небольшом леске, который местные называли Белым. То ли из-за того, что по большей части состоял из берез. То ли потому что был очень светлым даже в летнее время из-за отсутствия подлеска и того, что березы росли на приличном удалении друг от друга. А может из-за регулярного обильного грибного урожая белых грибов.

— Ближайшая помощь к фашистам может прийти вот из этих двух гарнизонов. Семеновский колхоз и торфяной посёлок Бобринская засека. Здесь стоит рота с двумя броневиками. А здесь почти целый батальон и полсотни полицаев. У этих имеется даже танк. Махонький, правда, но с пушкой. И броневики наполовину гусеничные которые. Этих четыре штуки. В батальоне взвод конников есть. Те даже не немцы, а бог знает, что за твари, — рассказывающий нам диспозицию Кожухов скривился и плюнул в снег. — Настоящие твари. Не жалеют ни стара, ни млада. Когда себе выбирали дома, то выгнали всех жильцов из них на улицу прямо на мороз. Чудом никто не померз. Нашлись те, кто их приютил. Повезло, — вздохнул мужчина.

— Как долго им добираться до станции? — спросил его Сашка.

— На технике и верхами что одни, что другие управятся минут за двадцать пять-полчаса.

— Как поедут? По каким дорогам?

— Да сейчас дорог тут раз-два и обчёлся, — заскорузлый толстый палец главного партизана медленно двинулся по старой обтрёпанной карте, рисуя пологую дугу. — Эти вот туточки двинут. А рота пойдёт отсель, — его палец нарисовал новую неровную линию. — Хотя, вряд ли вся рота. Кому-то и в колхозе нужно остаться. Отправят, полагаю, десятков шесть или семь вояк.

— А если они свернут с дороги, то смогут пройти как-то ещё? — уточнил у главного партизана Панкратов.

— Техника точно завязнет. Конники может и протиснутся через лес да заливной луг у старой мельницы. Пешим ходом тоже только там из посёлка, а роте из Семеновского колхоза только по дороге. Там леса с болотинами с двух сторон, чащоба, где ногу запросто сломаешь или пропорешь. Зато летом и осенью такие ягодники — красота, — мужчина аж почмокал губами, словно прямо сейчас ел те самые летние ягоды.