— Нужна. А её у нас нет, — хмыкнул я и следом успокаивающе и уверенно произнёс. — Да справимся мы, Саш. Там вагоны со взрывчаткой в отдельном тупике стоит. Возьмём оттуда столько, сколько надо. Сегодня поздним вечером этим займёмся. За ночь я наложу несколько заговоров на заряды, а с утра пойдём их разносить. Вспомни, как у нас прекрасно всё вышло со взрывом станции в Житомире. Тоже ведь заряды сделали из того, что, хех, на месте нашли.

— У немецких сапёров так-то, — хмыкнув, поправил меня командир.

— Но на месте же, а не тащили с собой ящики с тротиловыми шашками, — не стал отступать я.

Взрывчатка оказалась нашей советской. Явные трофеи, которые крохобористые финны захапали во время отступления частей РККА. Использовать в текущей ситуации толовые шашки они не могли: взрывать нечего. Вот и стояли три вагона подальше от основных путей под охраной одного солдатика с винтарём, в тонкой шинельке и свитере под кителем да в кожаных сапогах, которыми часовой стучал, словно чечетку отбивал. Подождав, когда его сменят, я зачаровал неудачника, приказав не обращать на нас с Панкратовым внимания и потом обо всём забыть. Была мысль «посоветовать» финику после смены с поста направить себе в лоб винтовку и посмотреть, как оттуда вылетает пуля, чтобы потом, хе-хе, всем рассказать. Но решил, что самоубийство солдата может поднять ненужный нам шум. Тем более его и так, как и прочих финнов, должен снести огненный вихрь после подрыва эшелонов.

В вагонах нашим глазам предстали деревянные и жестяные укупорки с тротиловыми шашками. От восьми до тридцати двух килограмм каждая. В каждой такой располагались шашки в розовой бумаге с надписями, сообщающими про заряды в четыреста и двести грамм.

Укупорки мы таскали на санках, экспроприированных у железнодорожников. Под заговором отвода внимания мы курсировали от вагонов к нашему зданию и обратно прямо под носом у часовых и патрульных. Привезли килограмм триста. А дальше… дальше мне пришлось, скрипя зубами, заняться усиливающими чарами. Энергии на четыреста грамм требовалось значительно меньше, чем на бомбу в тысячу килограмм. Но бомба была одна, а шашек этих… Эх-х… Каждая моя попытка наложить заговор на укупорку с тротиловыми шашками проваливалась. Скорее всего проблема крылась в том, что все шашки в ящике были отдельным предметом. А вот в бомбах и снарядах заряд отлит в один, если так можно сказать, флакон. Либо мне мешает некий тормоз в подсознании. Перед рассветом я был вымотан так, что уже хотел бросить всё и завалиться спать. Но решил попытаться ещё раз сделать невозможное.

«Я же когда патрон заговариваю, то всё получается идеально. А там и порох в виде крупинок, каждая отдельно, и пуля ещё. Но всё получается», — так я сам себя мысленно подбодрил, взявшись за металлический ящичек с семью четырехсотграммовыми шашками внутри.

Раз за разом я шептал заговор. И постоянно чары срывались, утекая в никуда. И вдруг — получилось! На какой-то из попыток, когда я шептал обращение к славянским богам скорее на автомате, чем с чувством, толком и расстановкой, энергия ушла из меня в укупорку.

— Твою ж маман, получилось, — выдохнул я с облегчением.

— Что? — встрепенулся Сашка.

— Получилось сразу весь ящик заговорить, — рассказал я ему о своей удачи. — Теперь дальше должно получиться проще. Но это уже потом. Сейчас я спать.

Поспать мне удалось от силы пару часов, после чего меня растолкал Панкратов.

— Андрей, вставай уже. Там что-то происходит, — услышал я спросонья напряжённый голос напарника.

— Что? Где? — встрепенулся я.

— На станции. Финны что-то забегали, как муравьи.

— Ау-у-э-э-э! — зевнул я, едва не вывихнув челюсть и одним быстром движением сел.

Вслед за мной зевнул Сашка, заразившись от меня. — Наверное, новый эшелон прибыл с чем-то важным. Или кто-то очень важный приехал. Сейчас сами всё узнаем.

В самом деле, станция напоминала муравейник, в который пацаны сунули палку и слегка той поворошили. Число солдат и офицеров выросло раза в два. Особенно офицеров. Вчера ещё тут в основном крутились лейтенанты и пара капитанов, сегодня же я увидел трёх подполковников, двух полковников и майора. Звания у них не особенно сильно отличались от тех, к которым я привык в своём времени. На петлицах у офицеров вместо звездочек расположились… цветочки, что ли. Один, два, три и так далее. Только старлей отсутствовал. Вместо него три «бутона» носил капитан. От майора до полковника — аналогично, только вместо цветка с лепестками там красовалась какая-то круглая крупная загогулина. Но всё было точно также: одна майор, две подпол, три полкан. Вникать слишком глубоко во все нюансы с цветами нашивок я не собирался. Подвёл к аналогии к привычными мне званиями и всё. Рядовые и сержанты, к слову, тоже знакомо определялись по числу лычек.

Рядом со станцией на площадках перед зданиями и на подъездной дороге образовался целый автопарк. Куча легковушек, несколько броневиков и семь грузовиков, среди которых четыре оказались советскими полуторками с брезентовыми тентами.

Пока мы наблюдали за гостями и осматривали изменившуюся станцию, на путях появился небольшой эшелон. Восемь платформ с грузом и десять вагонов. Дополнительно две платформы с зенитками и один броневагон с пушками и пулемётами. Грузовые платформы, вернее груз на них был накрыт брезентом. По контурам с трудом можно было определить, что там скрываются немаленькие пушки.

Эшелон подогнали на самый удобный крайний к зданиям и площадке путь. Отсюда и раненых снимали из санитарных вагонов, и всяческую тару грузили-разгружали.

— Интересно, что там такое притащили, — вслух произнёс я, внимательно следя за финнами и поездом. — Вдруг один этот состав стоит всего, что находится на станции.

— Станцию всё равно будем взрывать, — сказал Сашка.

— Конечно-конечно, — покивал я. — Но если сюда привезли нечто важное, то пару укупорок с шашками обязательно нужно подарить вот этому эшелону.

Прошло ещё минут пять с момента, когда состав остановился на путях, как мы увидели чёрную легковушку, направлявшуюся к поезду. Стоявшие толпой финские офицеры мгновенно выстроились в шеренгу как по линейке. Машина остановилась в десятке метров от них. С переднего пассажирского места выскочил капитан и шустро открыл заднюю дверь. Оттуда вальяжно вышел пожилой высокий мужчина с выправкой военного, проносившего погоны чуть ли не с юношества. На голове у него была зимняя пилотка с мехом. Тело прикрывала офицерская шинель с меховым воротником. На ногах блестели чёрные сапоги. А вот его погоны я «прочитать» не смог. Но явно дядька не в низких чинах и званиях, если перед ним целый полковник тянется, как курсант перед начальником училища.

Сашка при виде этого финна напрягся как кот перед броском к мыши. Тоже оценил важность неизвестного финика. Или даже опознал его.

Из шеренги финских офицеров вышел тот самый вышеупомянутый полкан, дошагал до гостя, вскинул руку и что-то тому сказал. Выслушав, новоприбывший дал короткий ответ. Спустя минуту он направился к составу, поднявшему такой переполох на станции.

Несколько солдат после громкого окрика офицера, делавшего доклад приехавшему старику, забрались на платформы и принялись шустро развязывать брезент. Вскоре финны — и с ними за компанию и я с Панкратовым — увидели то, что приехало с эшелоном. На четырёх платформах расположилось по одному внушительному орудию, не сильно похожему на привычные мне что по будущему, что по этому времени. Толстый и при этом кажущейся коротким ствол без дульного тормоза покоился на тележке-лафете. И рядом стояла ещё одна похожая тележка, но без ствола. На прочих платформах под брезентом обнаружились знакомые немецкие лёгкие гаубицы калибром сто пять миллиметров. Мне показалось, что незнакомые и чудные пушки я уже где-то видел. И именно вот в таком положении — ствол на лафете, смахивающим на причудливую тележку, а по соседству ещё одна схожая.

«Бли-ин, Сапун-гора! — воспоминание сверкнуло в голове яркой вспышкой. — Точно! Там стоит такая же дура».