Повезло мне только с третьей и далеко за полночь. Острый птичий взгляд заметил вдалеке едва заметную полоску света. Я в этих краях уже заглянул во все овраги и заросли кустарника. И сразу понял, что свет идёт с неплохо накатанной дороги за небольшим леском в виде обгрызенного с одной стороны овала. Будто у батона корочку отъели пацаны, отправленные в булочную родителями.

За пару минут я оказался на месте. Сверху моим глазам предстала небольшая колонна грузовиков, возглавляемая «ганомагом». Содержимое кузовов рассмотреть не удалось из-за брезента, натянутого на дуги. Пришлось заставлять птицу спуститься до крайнего «блитца». Первое, что пришло от совы — резкий химический запах. Не знаю, как дело обстоит с обонянием у птиц, но конкретно мой воздушный разведчик передал аромат бензина и керосина. И это были не запахи, присущие грузовику.

По моему мысленному приказу сова спланировала на крайнюю дугу, вцепившись когтями в брезент. Совсем рядом оказалась щель между задним пологом тента и боковой стенкой. Изогнув голову так, как могут только пернатые, питомец заглянул внутрь кузова.

«Эврика!», — мысленно заорал я, когда моим глазам предстали пять больших бочек, уложенный на бок и торцами к бортам машины. Бочки не пустые. Вон как нагружены рессоры. Именно такую тару — а ещё канистры — использовало люфтваффе для перевозки топлива для самолётов. Зуб даю, что грузовики везут бочки на тот самый аэродром, который мы ищем.

Несмотря на первую крупную удачу без ложки дёгтя не обошлось. Машины очень быстро вышли из зоны действия амулета. Связь с совой прервалась.

— Есть зацепка, — сообщил я командиру. И далее коротко пересказал историю встречи совы с колонной грузовиков и бэтээром. — Нужно сниматься и уходить дальше. Поближе к месту, куда ведёт та дорога.

— Ага, — кивнул Панкратов и вновь полез в командирскую сумку за картой. Иван и Хари в это время быстро соорудили из плащ-палаток навес, чтобы свет фонарика не выдал нас случайному наблюдателю. Его появление в болотах около нулевое, конечно, но привычка страховаться есть привычка.

Выходило так, что немецкий аэродром нужно было искать совсем не в тех квадратах, на которые командиру указали в штабе.

Маны на использование амулета с совой ушло совсем немного. Для создания «вездеходной» тропы энергии осталось с избытком. Ночью тропку было видно ничуть не хуже, чем днём. Каждый в отряде взялся за ремешок на ранце впередиидущего, чтобы никто не отстал в темноте. Панкратов встал вторым, после меня, Хари замыкал нашу цепочку.

Сквозь болото прошли без проблем, хоть и попетляли изрядно. А парни, полагаю, ещё и сожгли миллион нервных клеток. Легко представить, что они чувствовали, бредя в темноте по сугробам, зная, что вокруг находятся бездонные топи, которые даже в сильные морозы почти не замерзают. Как только оказались на твёрдой безопасной земле, тут же встали на лыжи и рванули вперёд. Только нас и видели.

Место для нового лагеря я уже успел присмотреть заранее, когда «управлял» совой. Такой засечной полосы как болото здесь не было, но глубокий овраг в виде рыболовного крючка тоже неплохо прикрывал подступы с двух сторон. С оставшихся направлений стоянку закрывали буреломы и частый молодой лесок из осинок и берез. В темноте тут никто бы не прошёл без риска оставить глаз на ветке. При этом шума было бы как от стада слонов. Такое было под силу лишь мне под заговором путеводной тропы, и быть может, единицам спецов — егерям, осназовцам, каким-нибудь профессиональным охотникам в энном поколении из Сибири.

Очередную сову поймать с помощью амулета не составило особого труда, а вот отыскать аэродром вышло не сразу. Немцы смогли неприятно удивить. Маскировка оказалась выше всяческих похвал. Неудивительно, что найти его с воздуха у наших разведчиков не вышло.

— Они здесь, — я обвёл пальцем край лесного массива на карте. — Среди деревьев вырубили просеки. Потом натянули между оставшимися тросы на большой высоте и подвесили на них макушки от срубленных деревьев. А под ними ещё и масксети. Под этим всем добром у них стоят самолёты. Вокруг полно постов и минных полей. Шансов подобраться нет ни у кого, кроме нас. Сверху аэродром не найти, а для самых зорких и желающих спуститься пониже немцы приготовили пару десятков зениток.

— Хех, деревья на тросах? — хмыкнул Серёга, выслушав меня. — Командир, а помнишь, как точно также финны свои дороги прятали? С любой горки впереди сплошной ковёр из сосен и елок открывался, а не дорога, которая там должна была быть. А уж с воздуха и подавно никто ничего не мог увидеть. Командование пеной исходило, когда им от летунов шли доклады, что внизу сплошной лес и ни единой тропинки, а разведчики из пехтуры рассказывали совсем другое. Из-за этого аж нас из Монголии туда погнали.

— Помню, помню, — кивнул Панкратов и показал кулак приятелю. — И про подписки тоже помню. А кто-то забыл, как посмотрю.

В ответ Серёга вздохнул и пожал плечами. То ли, мол, тут же все свои, то ли, мол, и на старуху бывает поруха.

Я до самого рассвета крутил птицу над обнаруженным немецким аэродромом, раскрывая каждый «секрет», каждую минную растяжку между деревьев, подбирая самую безопасную тропу для группы.

Сашка сразу же выдал Ивану шифровку, которую требовалось срочно передать в наш штаб, когда я «вернулся» и рассказал всё, что сумел разузнать. До полудня мы отдыхали. Дежурства разделили между собой товарищи, дав мне восстановить силы после ночи полной волшебства, иху его.

К аэродрому двинулись в час дня, использовав обереги скрытности и повышения физических возможностей. Как и днём ранее мы двигались вдоль опушек или насквозь сквозь рощи и лесопосадки, если те были достаточно чистые, без буреломов, чтоб не оставлять следы на открытых участках.

Третий тайный лагерь за неполные сутки мы разбили буквально под носом у гитлеровцев. Примерно в полукилометре от крайних постов, закрывавших аэродром со стороны лесного массива.

Стоит отметить, что гитлеровцы вели себя очень тихо. Все передвижения свели к минимуму. Вся техника была спрятана под деревьями и маскировочными сетями. Дымы от полевых кухонь и блиндажей прятались в еловых и сосновых лапах. Где и рассеивались почти полностью.

Около четырёх часов дня, когда только-только стало смеркаться, в небе раздался сначала тихий, но очень быстро усиливающийся звук мотора. Вскоре мы увидели чёрную точку, которая в считанные минуты превратилась в самолёт. В наш истребитель. Он стремительно пронёсся над лесом. Через пару километров заложил вираж и вернулся обратно.

Немцы молчали.

Истребитель сделал три пролёта над лесом и полем перед ним. На четвёртом он решил снизиться на свою беду. То ли он так ничего не сумел рассмотреть, проносясь на высоте, то ли решил точнее убедиться в увиденном. Подобного фрицы не смогли спустить ему. Сразу три двуствольных «флака» ударили по нашему самолёту очередями. Тот от первых выстрелов ушёл — резко, почти вертикально взмыл вверх, и тут ему прямо в брюхо ударила короткая ниточка трассирующих снарядов. Через секунду истребитель исчез в огненной вспышке.

— Гады! — вырвалось у Хари.

Обломки истребителя упали где-то в глубине лесного массива. Парашюта мы не увидели. Да и откуда? Самолёт в считанные мгновения вспыхнул от хвоста до винта. Скорее всего, лётчик сразу погиб от взрыва или от снарядов зенитки.

Примерно час спустя я обратился с предложением к Панкратову.

— Саш, хочу пройтись по аэродрому. Взглянуть что и где. Один. Обереги лучше поберечь.

Командир только задумчиво посмотрел на меня несколько секунд. После чего кивнул:

— Хорошо. Только недолго.

«Недолго» оказалось почти на два часа. Зато вернулся я с прекрасным уловом.

— Командир, пляши! — заявил я Сашке.

— Чего⁈ — опешил он и посмотрел на меня так будто увидел сумасшедшего.

— На аэродроме застрял транспортный ю-восемьдесят шесть с группой штабных из тридцать девятого моторизированного корпуса. Юнкерс у них на соляре летает, оказывается. На наших морозах он в кисель чуть ли не прямо в воздухе превратился, когда они летали по штабам с приказами. А точнее, прилететь-то они сюда прилетели, а взлететь уже не смогли. Вот и торчат эти хрены садовые на аэродроме в ожидании попутного такси. Вроде как завтра вечером за ними должна прикатить колонна с охраной, а пока тут кукуют и шнапс хлещут. У них одних карт на два саквояжа. И десять портфелей с прочими документами, где на каждом листике стоит печать: перед прочтением облить бензином и сжечь…