— Пока что только мы сражаемся с японцами. Мы и американцы. Боюсь, что тему с этой страной слишком рано поднимать, — сказал англичанин. Чуть помедлил и добавил. — Да и о Германии что-то говорить пока не стоит. Она сейчас сильна. А вы, хм, вы, простите, понесли серьёзные потери. К концу войны Советский Союз может оказаться настолько обескровлен и истощён, как это произошло с Российской империей более двадцати лет назад, что вам станет не до контроля за немцами.

«Как у нас говорится, хорошо смеётся тот, кто смеётся последним. Мы ещё увидим, кто будет обескровлен и кому достанется Германия и Япония», — без капли досады подумал Сталин и следом произнёс вслух. — Вы так уверены в непобедимости немцев, что я хочу предложить вам завтра проехаться до Ленинграда и лично увидеть то, что представляют из себя солдаты Гитлера.

В его словах промелькнул почти полностью скрытый упрёк в трусости. Опытный дипломат не мог его не заметить. А как аристократ с длинной вереницей предков, прославившихся на множестве войн, не мог отказаться.

Уже на следующий день члены английской делегации отправились в Ленинград. А потом их повезли по местам недавних боёв. Мимо сожжённых отступающими немцами деревень, от который сохранились лишь ряды закопчённых печей, торчащих из снега. Просто равнина с печами. Ни домов, ни сараев, ни иных построек.

Машины проезжали мимо сотен трупов. Все они принадлежали немцам. Ни одного красноармейца англичане не увидели. При этом застывшие трупы немецких солдат представали в неприглядных позах. Кто замер на карачках, кто на коленях, выпятив вверх зад и опустив к земле голову. Другие едва угадывались в снегу по торчащей вверх руке или ноге.

Также рядом с дорогами, по которым проезжала колонна, валялось великое множество разбитых грузовиков, легковых машин, бронетранспортёров, танков и танкеток, подвод с замороженными тушами лошадей. Иногда сквозь снег проглядывало оружие: винтовки, автоматы и пулемёты. И тоже в основном всё принадлежащее захватчикам. Иногда попадались советские танки, но будто специально оставленные в окружении десятков вражеских тел, рядом с превосходящим количеством немецких танков, недалеко от искорёженных и раздавленных орудий. Всё это выглядело так: да, мы погибли, но погибли героями, забрав многократно больше врагов.

Конечной точкой поездки стал Петергоф. Там англичан привезли в Английский Сад, от которого остались лишь развалины. При виде их посол не сдержался, крепко высказавшись в адрес оккупантов.

— Боже мой, то же самое немецкие солдаты сделали бы с моей землей, если бы захватили её! Они самые настоящие варвары. Настоящие подонки человечества!

Всё-таки, я не ошибся, когда предположил, что тепло мистического костра под кроной дуба-патриарха сделало меня сильнее, как мага. Точнее, как волхва. Спустя совсем небольшой срок я осознал, что заметно быстрее накладываю заговоры на бомбы, на патроны и гранаты. Быстрее создаю обереги. А когда попробовал создать шестой, то всё получилось. И седьмой. И восьмой. Всего мне стало доступно для создания одиннадцать волшебных побрякушек из янтаря.

Что же до той четверки волхвов, то, думаю, это мои, если так можно сказать, кураторы. Возможно, те, кто, как и я, пошёл по боевой стезе. Остальные отсеялись во время моего стажёрства (?). И тогда, по логике — моей, разумеется — я стал полноценным волхвом. молодым да ранним, но волхвом. Потому и был допущен до костра и дуба.

«Классная эволюция, — похмыкал я про себя в такт своим мыслям. — Опер, путешественник во времени или мирам, начинающий вербальный маг и, наконец-то, полноценный славянский волхв. Или не эволюция, а профессиональный путь?».

— Парни, у нас новая задача, — вечером объявил нашей группе Панкратов. Он шагнул к столу, на ходу доставая карту из командирской сумки. Хари и Иван быстро сдвинули к краю кружки и чайник с глубокой миской, в которой только крошки остались от сушек, которые мы с большим аппетитом стрескали полчаса назад. Разложив карту, он ткнул на квадрат, занимаемый врагом. Кстати, карта была трофейная немецкая, так как даже нашей группе не получалось на новом месте быстро получить аналогичного качества отечественную. Её мои товарищи, защищённые оберегами, прихватили с кучей документов в немецком штабе полка вместе с его начальником штаба и двумя писарями. — Вот здесь или здесь, — командирский палец сместился в соседний квадрат, — у фрицев скрыт крупный аэродром тяжёлых истребителей.

— Это которые? — уточнил Серёга.

— Би-эф сто десятые по примерным данным нашей разведки.

— Пфф, примерным, — фыркнул Серёга.

— А-а, мессеры, — кивнул Иван.

— Нам поставили задачу найти его и сообщить по рации нашим. После чего в ночь вылетит полк У-2, которые там всё смешают с землёй. На нас обнаружение аэродрома, уничтожение ПВО и указание целей с земли с помощью ракет, — произнёс Сашка.

— Мы и сами со всем разберёмся. Не в первый раз, — слегка удивился я. — Зачем нам кукурузники?

— Приказ из штаба фронта оказать максимальное содействие нашей ночной авиации, Андрей.

— А почему сейчас? Почему эти самолёты? — поинтересовался Хари.

— Из-за морозов. Наши учёные как-то выяснили, что у немцев авиационное топливо очень капризное в плане холодов. При высоких морозах оно замерзает и у гансов самолёты не могут взлететь. Пока они не решили эту проблему нужно пользоваться моментом и бить мразей на земле. А почему именно эти самолёты тут всё куда проще, — Сашка взял короткую паузу, чтобы налить себе в кружку остывшего чая. — Немцы используют их в качестве штурмовиков и ночных лёгких истребителей для бомбёжек Ленинграда.

По поводу причины, отчего в штабе решили использовать У-2 у меня имелись кое-какие догадки. Например, кто-то захотел примазаться к славе и получить награды, новое звание и место получше старого, умело состряпав документы о том, как им была разработана и претворена в жизнь блистательная операция с использованием лёгких бомбардировщиков, ударивших ночью по вскрытому разведкой аэродрому. Возможно, несколько групп вроде нашей уже пытались найти аэродром или оказать содействие нашим лётчикам, но не смогли и потому бросают в бой нас. Если я в чём-то и ошибаюсь, то не в основной концепции догадки. В противном случае наша группа получила бы приказ самостоятельно разобраться с аэродромом, как это было уже не раз. А тут, фактически, кто-то хитромудрый решил примазаться к нашим достижениям. По сути ничего удивительного, такие реверансы встречаются сплошь и рядом.

— Потом назад или?.. — уточнил Серёга.

— Или, — чуть усмехнулся Панкратов. — Пойдём на охоту. Будем жечь и взрывать всё, что найдём вот в этих квадратах, — он провёл пальцем по дальним тылам за немецкой передовой, где чаще всего враг создаёт крупные склады с боеприпасами и топливом.

Подготовка была стандартной. Всё необходимое у нас было. В основном работа легла на мои плечи. Требовалось подготовить запас оберегов для группы и зачаровать некоторое количество боеприпасов с амулетами. В этот раз мы взяли три волчьих черепа. В нашу с Панкратовым ходку в тыл к финнам я их так и не использовал Станция была разрушена полностью, на поводке за нами плёлся сам Маннергейм, а ещё я находился в раздрае после встречи с волхвами и было не до обустройства ловушки. И две зубастые костяные головы в итоге банально «стухли».

Через линию фронта перешли без проблем. Скрывающие обереги — а я заговор невидимости — активировали ещё на нашей стороне. Проходы в минных полях были хорошо известны, так что эта часть операции прошла без сучка и задоринки. Уже за передовой линией мы несколько раз сталкивались с немецкими патрулями. Один такой зачистили под ноль. Слишком отличалась эта четвёрка от простой пехоты внешностью, повадками, оружием со снаряжением. После осмотра тел выяснилось, что интуиция нас не подвела. Убитые оказались из роты егерей — специальных подразделений, которые гитлеровцы используют на важных направлениях в качестве поимки наших разведчиков, разведывании баз партизанских отрядов и так далее. Чаще всего егеря оказываются там, где начинают скапливаться резервы для наступления. Эти спецы как волкодавы охраняют своё стадо от таких как мы.