Одна из них все же выбралась из глаз и скользнула на щеку. Я смахнула ее и снова обхватила себя за живот.

Внезапно воздух вокруг изменился, стал плотнее. Хрупкие плечи почувствовали тяжесть пиджака. Боковым зрением я увидела, как рядом остановился Лука, спрятал руки в карманах брюк и взглянул на небо.

— Прости меня. Я глупец.

— Ты Бог. Ты не можешь быть глупцом, — обиженный смешок вырвался изо рта. Хранитель тихо вздохнул и обернулся.

— Мне не следовало говорить все то, что я сказал. Не нужно было топтаться по твоей душе своими грязными туфлями. Твоя душа чистая, а я… — он потер шею и канул головой. — Не ожидал от себя такого, по правде говоря. Странно… — последние слова вырвались шепотом и растворились в ночи. Я вытерла случайные слезы и улыбнулась.

— Мы на Земле, Лука. Здесь люди совершают ошибки и часто поступают в разрез своей совести и принципам.

Хранитель протянул свою руку и спрятал в ней мою ладошку. Сжал едва заметно и склонился. Когда отыскал блестящий взгляд, чуть нахмурился.

— Ты не изменилась в моих глазах, Нала, — складка между бровей стала еще глубже. Объятия крепче. — И, слыша мысли, я не стал думать о тебе иначе. Язнаютебя, и я знаю,ктоты. А это, — он кивнул на клуб, — это все не важно. Прости.

Невидимая пружина, которая сковывала грудь, лопнула, и я почувствовала тепло, которое шло от мужской ладони и за несколько секунд охватило все тело. Улыбнулась, плечи, избавившись от груза, расправились. А Лука, убедившись, что со мной все хорошо, снова развернулся, стал рядом, все еще удерживая меня за руку, и взглянул на небо.

— Сколько дней осталось до времени полного расцвета луны? — спросил приглушенным голосом.

— Полнолуния? — я тоже подняла голову. Он кивнул. — Кажется, три дня.

— Значит три.

Хранитель шепнул и замолчал. Я посмотрела на утонувший в ночи мужской профиль и заметила ярко очерченную линию скул от крепко сжатых зубов и абсолютно нечитаемый темный взгляд. Его ладонь все еще сжимала мою, но что-то изменилось. Затылок сковало холодом, в ушах зашумела кровь. Захотелось нарушить гнетущую тишину, но слова не шли, застряли где-то в горле.

Лука молчал. Я сглотнула, положила на наши сцепленные руки вторую ладонь и, качнувшись, прижалась виском к мужскому плечу. Интуиция что-то шептала, но я не могла разобрать слов. Сделала вдох и закрыла глаза.

Спустя несколько минут я почувствовала безмолвный невесомый поцелуй в волосах и тепло, нежной розой распустившееся в душе.

«…признайся…»

— Ты должна признаться, — в очередной раз за утро сказал Лука.

Я дернулась от плохо скрываемой злости, и брызги горячего кофе обожгли нежную кожу запястья. Зашипела от боли и потрясла рукой.

— Да не могу я!

— Можешь, — Лука стоял на своем.

Конечно, сейчас самое время, чтобы выяснить, кто упрямее. Я прищурилась, все еще чувствуя боль, но взгляд не отвела. Хранитель мой тоже был не из простых. Но спустя мгновение после безмолвного сражения, он тихо вздохнул, помассировал переносицу, подошел к раковине, чтобы намочить полотенце, и, вернувшись ко мне, схватил за руку. Аккуратно приложил холодную ткань к обожженной ладони и качнул головой, заметив мои прикрытые в благодарность глаза. Стало значительно легче.

— Сегодня подходящий день, Нала.

— Я работы лишусь.

— Скрывать все равно не получится, — он пожал плечами. Лука не спорил, лишь привел вполне достойный аргумент. Я знала, что он прав, но все же попыталась.

— А вдруг? — взглянула на него и замычала, заметив скептически вздернутую мужскую бровь. Шагнула к окну, сложила руки на груди и спросила, глядя на проснувшийся город. — Ну вот как ты предлагаешь мне сказать ему?

— Начти с примитивного человеческого, — Лука чуть кривился. Подошел ближе, развернул меня, держа за плечи, и взглянул прямо в глаза. — Давид, нам нужно поговорить.

*

— Давид, нам нужно поговорить.

И да, прозвучало это так же жалко, как вы себе только что представили. Я даже не смогла удержать свое «говорящее» лицо на месте: скривилась, прикусила губу и шумно выдохнула. Единственное, за что могла похвались себя — я сумела побороть желание закатить глаза к потолку.

Вольский оторвал взгляд от ноутбука, сдвинул на нос дизайнерские очки и приподнял брови.

— Чего тебе, львица моя ненаглядная?

А нет, потолок я все же рассмотрела.

— Речь о презентации и рукописи…

— Очень надеюсь, что все готово, — он вернулся к экрану и замолчал.

А я так и застыла с приоткрытым от возмущения ртом. Хотя, кого я обманываю, знала же, что проблемы других Давида не беспокоят. Прокашлялась и смело шагнула ближе к столу.

— Давид, сегодняшнее совещан…

— О-ох, че-е-е-рт, — он протяжно вздохнул, а у меня внутренности перевернулись. — Я же совсем забыл. Вчера на меня вышел редактор главного телеканала. Кстати, — Вольский вскинул голову и указал на меня ручкой, — как они достали мой номер? Все переговоры велись и должны вестись только через тебя. У кого в руках, в конце концов, мое расписание? — по его голосу я все еще не могла понять, зол он или издевается. Грань, как обычно, была слишком тонкой. — Ладно, плевать. Значит так, сегодня вечером я буду на съемках. Совещание перенеси на завтра. Проверь, готов ли пресс-релиз и запроси список вопросов, которые для меня приготовили. Нужно будет отредактировать, не хочу раскрывать интригу раньше времени, — Давид усмехнулся, откинулся на спинку стула и подмигнул мне. — Спойлеры, моя дорогая, только хорошие спойлеры и горячий хайп заставят людей идти туда, куда я укажу.

— Ладно, — я кивнула, жалея, что не захватила с собой блокнот и ручку. Уже развернулась, чтобы уйти, но Давид окликнул.

— Ах, да, Нала, — (о, по имени. Значит, вопрос серьезный. Такой, над которым шутить нельзя) Вольский взглянул из-под дужек оправы. — Ты нашла психолога для Ричи?

— Я еще в поиске, — это же был не писк, правда?

Давид многозначительно промычал и просканировал меня своим плотоядным тяжелым взглядом. Не тем, которым обеспеченный самодостаточный мужчина оценивает новую жертву для одноразового ничего не значащего секса на ночь, а взглядом хищника.

Захотелось сбежать из душного кабинета. Я развернулась и лишь у двери вспомнила, зачем, собственно, пришла. Сделала глубокий тихий вдох и, осмелев, снова посмотрела на Вольского.

— Давид, я хочу спросить, — дождалась, пока он лениво оторвался от компьютера, облокотился на стол и сконцентрировал взгляд. Приподнял бровь, подталкивая, и я рискнула. — Если… Давид, можешь ли ты простить ошибку? Если, предположим, я ошибусь, сможешь ли ты простить?

— Ты что-то хочешь рассказать мне?

— Нет, вопрос не ради вопроса. Мне правда интересно.

Вольский помолчал немного, хмыкнул тихо.

— Смотря, какая ошибка, Нала. Смотря,ктосделал ошибку. Намеренно или нет… Критериев много. Не думаю, что могу ответить на твой вопрос без многоточий.

— А если все же предположим, что ошибку совершил такой человек, как я? Человек, который был рядом с тобой на протяжении многих лет. Человек, который зарекомендовал себя и доказал, что на него можно положиться. Что тогда? — тяжесть за испорченную рукопись давила на плечи, но одновременно с этим придавала безрассудной смелости.

Вольский еще раз осмотрел меня с ног до головы, прищурился и постучал пальцами по подбородку.

— Я тебя люблю, Нала. И ценю, — почему тогда по мужскому лицу прошла волна скепсиса? — Не знаю, с чего вдруг у тебя возник такой вопрос, но хочу напомнить сущую банальность: «Незаменимых людей не бывает».

Спины коснулся холод, и я сглотнула.

— Но в любом случае наши договоренности останутся в силе? — спросила севшим голосом.

— Наши?..

— Да, — шок заставил сделать шаг назад. — Книга, вернее серия книг… Моих книг. Ты же обещал опубликовать их в следующем запуске «Открытие года». Мы берем книги в работу уже через два месяца. У меня и редактура готова…