Медленно я втянула носом воздух и отпустила себя.

— Да чтоб вас черти сожрали!

«…и что бы ни случилось помни, есть те, кому ты не безразличен…»

— Ты! — никогда не подумала бы, что во мне может быть скрыт такой сильный голос, от звука которого кровь в жилах стынет. Я указала на Луку. — Ты Хранитель мой, секс ходячий, который свалился на голову!

Широкая бровь Бога приподнялась, на губах застыла полуулыбка.

— Не знаю, зачем я это сказала! — взвизгнула. — Не важно. Ты! — снова бескультурно тыкнула в него пальцем. — Ты знал, что мне не стоит садиться в то такси. Знал, что он, — перевела сжигающий все на своем пути взгляд на застывшего рядом и явно ничего не понимающего мужчину, — едет сюда и ничего не сказал мне! Ты видел, как я переживала. Понимал, насколько важна была для меня эта встреча, и вместо того, чтобы успокоить, устроил спектакль с забытым телефоном. Да как ты мог?

Со стороны почудилось движение. Странник, вернее, Дмитрий Островский сделал шаг в сторону, намереваясь уйти.

— Простите, я, кажется, лишний…

— Стоять! — теперь сносящий головы перст указал на него. Но я не получила ответы на свои вопросы, поэтому снова взглянула на Хранителя. — Для чего все это?

— Что ты хочешь, чтобы я сказал тебе, Нала? — Лука сложил руки на груди и прислонился спиной к фонарному столбу. — Что тебе не стоит ничего делать? Что все повернется так, как ты хочешь? Что, не глядя на препятствия, у тебя все получится? — широкая бровь взмыла еще выше. — И что бы ты делала дальше?

Медленно выпустив из легких воздух, я сдулась, как воздушный шарик и поняла, к чему он вел.

— Сидела бы, сложив лапки и ждала.

— Ну, — он усмехнулся, — у тебя не лапки, а вполне себе симпатичные ладони.

— Фаталисты? — сказала тихо, а Лука кивнул.

— Они самые.

За время, что я успела узнать Хранителя, он никогда и ничего не делал просто так. Все его слова и поступки в итоге были сделаны для чего-то важного. Пусть я и не сразу могла понять задумку Бога.

На глаза вдруг набежали непрошенные слезы, я запрокинула голову и сделала глубокий вдох.

— А я точно вывезу все это до того самого, счастливого будущего? — спросила, вернувшись глазами к Луке. Тот пожал плечами и кивнул.

— В тебе я уверен, Нала.

— Мне всегда нравилось ваше имя.

Молчаливый до этого Дмитрий разрушил нависшую тишину и разорвал плотные канаты взглядов, которые тянулись от меня к Хранителю. Я моргнула и посмотрела на Островского.

— Простите, не хотел перебивать.

— Нет, это вы извините меня за… все это, — стало жутко стыдно. Я помассировала виски, чтобы собраться. — Почему вы здесь, Дмитрий? Я имею в виду, что мы договаривались встретиться в кафе и могли разминуться.

— Верно. Вы не пришли, и я заволновался.

— Но, — вскинув руку, я посмотрела на наручные часы. — Сейчас девять пятнадцать. Вы ехали сюда по меньшей мере десять минут. Значит, ушли из кафе всего после моего пятиминутного опоздания? — а я-то думала, что, хотя быонадекватный. Едва не закатила глаза к небу, но вовремя остановилась — Дмитрий мне был нужен.

— Нет, Нала. Только после вашего часового опоздания я решил уехать. Мы договорились встретиться в восемь.

— Ну что, вы, — мои глаза уже начали расширяться от шока, но мозг пока еще не хотел верить. — В девять.

Дмитрий усмехнулся.

— Я сказал, что в девять у меня другая встреча, Нала.

Этого просто не могло быть в реальности. Я ведь помню наш разговор и помню, что говорил мне Дмитрий. Он только что вернулся из-за границы, да, он знает, что завтра состоится совещание в редакции и обязательно приедет. Да, Дмитрий готов встретиться, только если не позже девяти, так как… у него другая встреча. И я помню, как, не видя ничего вокруг от счастья, радостно качая головой, я безостановочно благодарила его и обещала, что встреча не затянется надолго. Восемь — идеальное время.

— Простите.

Готова была сквозь землю провалиться от стыда, но асфальт не разверзся под ногами, а ухмыляющийся рядом Хранитель стоял, сложив руки на груди. Отыскав последние крупицы смелости, я подняла голову и посмотрела на Дмитрия.

— Так почему же вы здесь? Мы бы увиделись завтра и… ваша встреча.

— О, не переживайте, Нала, на счет этого. Да и ваш голос говорил о том, что увидеться с вами важнее.

Я склонила голову к плечу.

— И что же говорил мой голос?

— Что вы в отчаянии, Нала, — Лука усмехнулся и я буквально сожгла его взглядом. Он приподнял руки и спрятал улыбку. — Так что случилось? И чем я могу помочь?

Вон он, момент, который должен в буквальном смысле слова спасти меня. Сделав глубокий вдох, я расправила плечи и выдохнула:

— Дмитрий, у вас остались заметки и комментарии Вольского, которые он делал к финальному варианту рукописи?

Воздух так и застрял в легких, стоило услышать виноватое:

— Я бы очень хотел вам помочь, Нала, но не в этом. Простите.

«…после самой темной ночи всегда наступает рассвет…»

Заметок у Дмитрия не сохранилось. Но у него оказалось кое-что другое.

Диктофон.

Поговорив с Островским, я поняла, что странности Вольского — не единственное, что может меня удивить. Выяснилось, что Странник любил надиктовывать свои тексты на диктофон. А получая комментарии от Давида, проговаривать вслух и их.

Поэтому, вернувшись домой поздним вечером, у меня на руках было почти все необходимое для восстановления рукописи со всеми заметками. Диктофон, стопка распечатанных листов текста и вся ночь впереди.

Лука молчал, пока я нетерпеливо расхаживала взад-вперед по крохотному залу типографии и мысленно подгоняла принтер. Не промолвил и слова, пока мы ехали в такси. И все также молча принес мне чашку дымящегося кофе, пока я раскладывала рукопись на столе.

Это было что-то другое, что-то особенное, с нотками заботы и интимности. Когда в последний раз кто-то приносил мне кофе? Вот так просто, не прося?.. В глазах защипало, и бурлящая внутри тела злость на Луку схлынула.

— Спасибо, — сглотнула и спрятала вспыхнувшие щеки за чашкой. Спустя долгую минуту сказала честно: — Я злилась на тебя.

— Знаю, — он безропотно кивнул и сел прямо на пол.

— Но я понимаю, для чего ты все это делаешь. Думаю, что понимаю.

— Правда? — я метнула в него молнии, и Лука усмехнулся. Приподнял руки. — Прости. И что ты поняла, Нала?

Он не боялся смотреть на меня снизу-вверх. Даже так, когда он сидел на полу у моих ног, я чувствовала силу, что исходила от Хранителя. И это было не превосходство, не высокомерие. Это было что-то другое…

— Ты заставляешь меня рисковать.

— Ммм, попробуй еще, — уголки мужских губ приподнялись.

— Ладно, не заставляешь, а подталкиваешь.

— Так, — он сделал глоток из своей чашки и снова вернул ее на пол.

Я вздохнула. Невыносимый.

— И да. Не рисковать, а действовать.

— Ты на верном пути.

— Прекрати, — я вспыхнула и лужицей соскользнула на пол. Помолчала немного. — Ты знал, что кроме издательств, которые выпускают бумажные книги… их еще можно публиковать в сети?

Странно и глупо было задавать вопрос Богу, который знает все и обо всех, но Лука не рассмеялся, не пошутил и даже не улыбнулся. Пристально смотрел на меня и внимательно слушал. Я провела пальцем по шву напольной плитки и тихо вздохнула. Через мгновение подняла взгляд.

— Есть такие места, где писатели публикуют свои книги. А люди потом их читают… — грустный смешок сорвался с губ. — Я и о тебе прочитала на одной из них. Я… много книг прочитала на таких площадках. Только свои там никогда не публиковала.

— Почему?

Я знала, что он задаст этот вопрос, была готова. Но когда услышала, все равно скривилась. Извечное «Почему?» больно кольнуло в сердце.

— Ставка, помнишь? Я делала ставку на Давида, — последние слова вылились в шепот. — И столько лет потеряла.