Лука сделал еще один шаг, склонился и его дыхание волной коснулось моей щеки. Он скосил взгляд и скривился.

— Эти люди они слишком… свободны в проявлении своих чувств.

— Хочешь сказать: развратны, похотливы, безнравственны и порочны? — усмехнувшись я приподнялась на носочки и шепнула на ухо. Ответ обжег мое лицо.

— Это недопустимо, Нала, и тебе здесь не место.

— Мне нигде нет места, Лука. Поэтому позволь мне. Прошу.

Короткое противостояние взглядов, легкая улыбка на моих губах, и я увидела смирение в мужских глазах. Насколько позволяло свободное место, я сделала шаг назад, выдохнула, закрыла глаза и отдала свое тело и разум музыке.

Она обволакивала. Она затягивала в туман транса. Она касалась всех без исключения клеточек и переворачивала внутренности. Бурлила в крови и сжигала мысли.

Я отпустила себя. Все проблемы ушли на второй, третий, десятый план. Глупое, странное и местами детское поведение, сказали бы другие, но мне вдруг стало плевать на постороннее мнение.

Всего на несколько часов я хотела почувствовать себя маленькой девочкой, которая хочет лишь новое платье, большую шоколадку с изюмом и чтобы ее пожалели, укачали на ручках и, поцеловав, пожелали бы «Спокойной ночи».

Вместо этого я почувствовала горячие ладони на своей талии. Распахнув глаза, я увидела Луку. Он стоял настолько близко, что даже с огромной разницей в росте я смогла рассмотреть каждую черточку на его серьезном лице. В мерцающем свете софитов и ламп увидела сведенные к переносице широкие брови, россыпь морщинок, что бежали к вискам из уголков глаз. А в них черную, как и его волосы, беспросветную топь, которая утягивала в свои воды без возможности вынырнуть вновь.

К моему удивлению, Лука двигался. Еле заметно он раскачивался из стороны в сторону, удерживая меня своими большими руками. Он словно укачивал меня в спокойных водах, предлагаю защиту и заботу, тепло и нежность. В противовес тому, что кричали мужские глаза…

Не в силах бороться с пронизывающим насквозь взглядом, я сглотнула. В горле стало сухо, рот раскрылся, и я сделала судорожный вдох. Лука заметил. Его глаза сместились на мои губы, и именно в этот момент мне показалось, что время остановилось.

Музыка вдруг пропала, громкие биты, что разрывали барабанные перепонки, затихли. Люди, которые ненамеренно касались и толкали в спину и плечи, исчезли.

Мы остались одни посреди танцпола.

Лука молчал. Смотрел на меня, изучал и, казалось, запоминал, записывая на подкорку не только лицо, но и тело. Его руки, не двигаясь, все еще лежали на моей талии, но я чувствовала, что он сдерживал желание пробежаться пальцами по спине, а может даже спуститься вниз.

У меня не осталось стопов. Я ощутила себя свободной и смелой. Качнулась вперед, столкнулась грудью с мужской, вскинула руки и обняла Хранителя за шею. Роста все равно не хватило. Я приподнялась на носочках еще выше и почувствовала, что Лука поддержал, прижал к себе, выбив из легких весь оставшийся воздух.

Стоя так близко, я услышала его тихое дыхание, которое было противоположно моему резкому и сорванному. Ощутила сильные удары мужского сердца. Они отдавали легкой болью в ребра. И наконец, осознала, чего больше всего хотела в этот момент.

Он никогда не сделал бы этого, и я, утопая в темном омуте мужского взгляда, шепнула.

— Сделай кое-что для меня, Лука, — удар сердца и смелое. — Прочитай мои мысли.

«… прочитай мои мысли…»

И я увидела своими глазами, начтоспособен мой Хранитель.

Воздух вокруг нас словно стал гуще. Думаю, протяни руку, и я смогла бы потрогать его руками. Если бы повернула голову, заметила бы почти невидимые глазу пылинки, кружащие в воздухе.

Но я не могла ни моргнуть, ни вздохнуть. Стояла, затаив дыхание, и надеялась, что он не солгал.

Коже на талии стало холодно. Лука сместил руки и горячие ладони обхватили мои пылающие румянцем щеки. Он трогал предельно нежно и аккуратно, страшась меня обидеть. Слегка шершавые подушечки пальцев проехались по скулам, поднялись чуть выше к вискам и мазнули по моим прикрытым от переполняющих чувств векам.

— Нала.

Шепот лег на кожу, проник в поры и коснулся моей раскрытой души. В уголках глаз скопились слезы, но они не смущали. Только сжимали сердце, желая поцелуя, как никогда в жизни.

Пальцы спустились ниже, тронули раскрытые, высохшие от жажды нежности губы и замерли. Я вскинула взгляд и задохнулась от глубины бездонных топей в его глазах. Кричала ему в мыслях: «Коснись. Поцелуй… Пожалуйста!» и, кажется, видела в зрачках не только свое отражение, но и такое нужное мне: «Поцелую».

Лука вдохнул, его губы раскрылись. Мое сердце пропустило удар.

— Я не могу, Нала, — и разбилось об острые скалы.

— Почему?

Унижаться.

Последнее, что я могла подумать о себе — что я буду унижаться. Но отвратительное утро, сменившееся ужасным днем, дало трещину в моих принципах и нормах. Я устала.

Качнулась, сжала пальцы на короткостриженом затылке и, не глядя на вполне конкретный отказ, потянулась к мужским губам.

— На-ла, — Лука снова повторил и сжал мое лицо. — Не могу, — шепнул и качнул головой. — Это буду не я.

— Я не хочу другого, — всхлип сорвался с губ. Но Хранитель был серьезен, и я опустила веки. Не хотела, чтобы он видел всю глубину отчаяния, в которой я тонула, захлебываясь.

— Это не так. Ты не хочешь разменивать свою душу на случайных мужчин и терять чуточку себя. Ты цельная, Нала, и отдавая тело во власть другого человека, ты теряешь часть души. А утром, сидя на кровати в чужой квартире, обещаешь больше не изменять себе. Ты эмпатичная, добрая. Ты все пропускаешь через себя и это медленно убивает твое «Я». Вот какой ты человек, Нала. И вот чего ты действительно не хочешь.

На мгновение мне показалось, что Лука не просто прочитал мои мысли. Он залез в самую душу и распотрошил все укромные места, заглянул в заколоченные потаенные комнаты и вынул наружу то, что я не хотела открывать другим. Возможно, даже самой себе.

Внезапно сердце сковало другое желание — уйти, убежать, скрыться, а лучше навсегда покинуть город, где меня знают. Чтобы не слышать бесконечных слухов, волной распространяющихся по офису, не видеть оценок в глазах других и не ощущать на себе давление несбывшейся мечты.

А в и без того достаточный список вещей, от которых душа требовала спрятаться, добавились висящее над головой скорое увольнение и, что хуже всего, жалость и отвращение в глазах мужчины. Даже если этот мужчина совсем недавно появился в жизни.

Грудь разрывали рыдания, которые я раз за разом сглатывала, руки, что сжимали плечи, показались невыносимо тяжелыми и, не открывая глаз, я шагнула назад. Лука не удерживал больше, отпустил, и от этого кровоточащее сердце больно сжалось, впрыснув в грудину горячую кровь.

Обхватив себя за живот, я развернулась и рванула к выходу. Проталкиваясь сквозь толпу, я ни разу не обернулась назад, чтобы убедиться, что Хранитель идет следом. Душа ждала его, а взбунтовавшийся на мгновение мозг кричал, что он мне не нужен.

Выбравшись, наконец, из зала, я распахнула входную дверь и ступила наружу. Как же там было хорошо! Подняла голову, сделала медленный глубокий вдох и такой же бесконечно медленный выдох. Кажется, даже слезы снова спрятались внутри тела, глаза высохли, а голова опустела.

По открытым рукам и разгоряченному от эмоций телу побежали мурашки. Легкий ночной ветер коснулся сперва шеи, спустился к рукам и, чуть подождав, остудил ноги. Я обхватила себя за плечи и вздохнула.

Ночь была прекрасной. На небе царствовала луна, вокруг нее сверкала россыпь звезд. Забавно, но раньше я совсем не обращала внимания на звезды. Суета жизни, вечные проблемы и заботы. Все это забирало все свободное время, и моменты, когда я могла на миг замереть и позволить себе помечтать, стали большой роскошью.

Вместе с покоем душу снова распотрошили мысли. Черт, я же только что буквально вешалась на мужчину и заставляла его себя поцеловать. Никогда еще я не чувствовала себя настолько дешевой, непривлекательной и униженной. Все достоинство, что было, я добровольно вручила мужчине в надежде, что он его убережет. А вместо этого стою на осколках разбившейся души, а кровь, что сочится из порезов, пытаюсь смыть слезами.