По краю круга поднимались восемь тёмных столбов, в полтора моих роста, и на каждом сверху донизу шла резьба.

Середина была пустая. Стоило мне шагнуть на внутренние плиты, как под их поверхностью проступили глифы. Сначала показалось, что их сотни. Потом пригляделся и понял: одиночных почти нет. Знаки сразу собирались в сцепки, сцепки входили в узоры, а те пересекались и продолжались в соседних каналах. Энергия по ним текла так ровно и спокойно, словно они всегда были собраны так.

Выбрал одну сцепку и попытался проследить, куда она ведёт. Линия пересекла два узора, ушла под соседнюю плиту и вернулась уже тремя другими. Стоило моргнуть, и я больше не помнил, с какого глифа начал. Даже один знак не удавалось выхватить отдельно от остальных. Жаль… Вдруг тут есть что-то такое, что я потом смогу использовать?

Вокруг выстроились учителя. Кайр загнал нас внутрь и по головам сверял со своим листом, ругаясь на тех, кто пытался задержаться у края. Севра медленно обходила круг снаружи, склоняясь над каждым третьим столбом, и один раз задержалась дольше, тронув резьбу ногтем.

Сорра ждала в стороне, и рядом с ней уже развернули полотнище и разложили лекарский короб и вот от этого приготовления внутри у меня сделалось совсем нехорошо. Что, если при переносе что-то случится?

Мейна заняла место у второго столба справа. Ладони она держала сложенными перед собой, и правая была наполовину скрыта рукавом. Бранн с Карном ходили вдоль стоек и следили за оружием. Ещё пятеро старших держались между столбами, каждый у своего.

Ровэн находился у дальнего края, у самого широкого столба, и свою ладонь он держал на нём. Выпускал энергию и питал всю эту матрицу. Мне кажется, мой источник бы умер, попытайся я толкнуть хоть немного.

Когда я перевёл взгляд на Мейну, она что-то шептала и смотрела под ноги. Ровэн заговорил, когда все уже были внутри.

— Первая часть показала, чему вы научились против людей, — голос его дошёл до дальнего края без всякого нажима. — Вторая покажет, способны ли вы вернуться оттуда, где никто не обязан сохранять вам жизнь.

Он оглядел круг.

— Через пять суток каждый принесёт ядро зверя установленной ступени. Не принесёте, не попадёте на основной курс. Не вернётесь, значит, школа ошиблась, вложившись в вас.

Пауза вышла короткая.

— Готовьтесь.

Сбились мы, как договаривались, тесной кучкой. Каждый запомнил, куда он смотрит от нашей середины. Тавру досталось влево, Варису — вправо, Бренне — назад, Сарну — вперёд и вбок, Одру — вперёд. Мне оставалось то, что останется.

Разглядывал их в последний раз перед тем, как всё это перестанет иметь значение.

Тавр повёл плечом, проверяя, не бьёт ли ремень по руке, и незаметно согнул пальцы. Варис медленно выдохнул и обвёл глазами тех, кто стоял вокруг, запоминая лица. Бренна перенесла вес на здоровую ногу и подтянула лук ближе к боку. Сарн трижды сжал слабую кисть на рукояти и на четвёртый оставил в покое. Одр держал копьё расслабленно и на лице у него висела всё та же ленивая полуулыбка, за которой он прятался с первого дня.

Керс стоял в шести шагах, среди её людей, и глядел строго перед собой. И тут я заметил, что Синара тоже подготовилась и разместила своих людей. Двое прижались ближе к Тавру. Столько же обошли и остановились со стороны Вариса. Один придвинулся к Бренне так, будто просто искал себе место посвободнее. Четверо, включая саму Синару, очутились напротив меня.

Дёрнулся было переставить своих.

— Не двигаться! — рявкнул Кайр от края. — Или хочешь, чтобы вас разорвало?

Старшие двинулись по кругу, поджимая нас всех к середине.

Поздно.

Севра подняла руку и коснулась узла на своём столбе. По первому каналу прошёл свет. Он двинулся неторопливо, будто нащупывая дорогу, дошёл до следующего шва и там разделился. От него занялся второй канал, потом третий. Столбы отзывались по очереди, один за другим, и резьба на них проступала изнутри.

Под подошвами возникла дрожь. Слышно её не было вовсе. Она шла через камень в кости, в голени, в зубы, и от неё сводило челюсть.

Ровэн опустил вторую ладонь на свой столб.

Узоры принялись перебрасываться вспышками. Свет пробежал по кругу, вернулся к середине, разошёлся оттуда лучами, поднялся по столбам, и между их верхушками, в пустом воздухе, натянулись тонкие нити.

Пробовал следить и потерял рисунок на третьей вспышке.

А потом матрица тронула нас.

Ощущение вышло мерзкое до тошноты. Будто в грудь без спроса вошли чужие пальцы и обхватили Росток, не сжимая, а именно нащупывая, где он находится и какого он размера. Тело сделалось разом тяжёлым и пустым. Энергия внутри меня на пульсацию перестала быть только моей.

Кто-то за спиной шумно втянул воздух. Бренна рядом ухватилась за моё плечо и тут же отпустила. Энергия не давила, как давит источник мастера. Она просто шла у нас под ногами в таких объёмах, что все наши Ростки казались искрами над огромным костром.

Потом пришло расслабление.

Захотелось прикрыть глаза. Мышцы обмякли, руки повисли, звуки отодвинулись и сделались плоскими, как через воду. Желудок провалился куда-то вниз. Ноги перестали ощущать камень.

И вот тут вмешалась метка. Она дёрнулась под сокрытием, и я тут же выпустил энергию в глиф, придавливая её обратно.

Сквозь матрицу прошёл холод. Не вместе с остальной энергией, а поперёк её ритма. Он ударил прямо в сектантский глиф, и тот на пульсацию потерял хватку. Метка раскрылась и вспыхнула так, что я едва не закричал.

Следом одна за другой отозвались чужие метки. Варис. Тавр. Бренна. Одр. Керс. Люди Синары. Десятки холодных точек вокруг, словно в темноте разом открылись глаза.

Осмыслить не успел. Матрица потянула вперёд.

Вспышка.

Камень исчез из-под ног. Желудок подкатил к самому горлу и остался там. Тело потянуло, вытягивая, и собственные руки очутились где-то очень далеко, дальше, чем им положено быть.

Звук истончился до писка и пропал. Пульсация внутри сбилась. Пришла сонливость, почти приятная, из тех, что накрывают в тепле после долгого дня. А потом всё тело вывернуло разом. Короткое падение. Вторая вспышка.

Ноги подломились на первом же вдохе, и я осел на одно колено, упершись ладонью в… песок?

Перед глазами лежало белое. Слух заложило. Земля под руками качалась медленно и ровно, будто я стоял на плоту. Пальцы не слушались вовсе, перед глазами на пульсацию сделалось красным.

Желудок свело так сильно, что меня чуть не вырвало. Сдержался. Источник дёргался и не находил ритма.

Метка горела.

— Разошлись! — заорал я.

Собственный голос дошёл до меня глухо и с опозданием, будто кричал кто-то другой, из-за стены.

Ждал.

Ложной команды Керса. Крика Синары. Топота. Звона. Хотя бы чужого дыхания.

Ничего.

Я решил, что просто оглох. Тело двинулось само, раньше головы, потому что вчера мы прогнали это больше десятка раз. Здоровой рукой нащупал копьё, вынул из-за спины и оттолкнулся. Поднялся и выбрал направление, то самое, куда смотрел от нашей середины. Ноги понесли меня.

На третьем шаге зацепился носком за торчащую плиту и едва не растянулся, поймал равновесие копьём. Двинулся дальше. Не оборачивался и считал. Руины я разглядывал урывками, между шагами, потому что глаза возвращались медленно.

Стена слева, высокая, а в ней пустые оконные проёмы. Дальше половина колонн стояла, а другая лежала поперёк прохода. Плиты торчат из песка косо, как зубы из разбитой челюсти.

Между двумя остатками зданий чернел провал, глубокий, и края у него были обвалены внутрь.

Трава здесь росла. Настоящая, жёсткая, пучками, там, где камень давно растрескался. В одном доме сквозь проваленную крышу вылезло дерево и разворотило стену корнями.

Совсем не то, к чему я привык.

Мои руины были перемолоты в щебень. Тут же местами ещё угадывались улицы. Проходы шли между стенами, поворачивали, упирались в арки, за которыми ничего не видно, пока не подойдёшь вплотную.