— Школьный меч, — ответил я целительнице. — Взял у стены перед боем, как все. После поединка оставил у круга.

Сорра сузила глаза.

— Учебная деревяшка… и ты ею вскрыл человеку бок до рёбер?

— Я вложил Тяжёлую Черту, — сказал я. — Он поймал её в упор.

Почти каждое слово было правдой. Я действительно почти применил Тяжёлую Черту и попал рядом с раной. А все увидели кровь сразу после удара. Для этого мы с Одром старались, чтобы всё выглядело именно так.

Потом она повернулась к помощнику.

— Найдите тренировочный меч. У круга, у стены, где хотите. Он должен быть в крови, чистить его сегодня никто не успел. Несите сюда и не трогая лезвие голой рукой.

— А если его уже унесли в оружейную?

— Тогда переройте оружейную!

— А если… — попытался добавить ещё один вопрос парень, но на него так посмотрели, что он тут же умчался.

Сорра задержалась в дверях ещё на пульсацию и добавила, уже тише, будто самой себе:

— На дереве техники держатся плохо…

И скрылась внутри. Тавр взорвался первым.

— Это они… Вельты! — прошипел он. — Выплевки Шалхов. Они колбу подменили, при всех доказали, что это они подменили. Значит, и меч могли. У них судья внутри школы был, свой, он к оружию подходил столько раз, сколько хотел!

— Что-то я не уверен, — покачал головой Варис.

— А кто ещё⁈ Кому это надо⁈

— Мы. Этого. Не знаем, — произнёс медленно я.

Он захлебнулся и уставился на меня.

— Ты чего защищаешь эту дрянь?

— Никого я не защищаю. — Держал голос ровным, хотя внутри поднималось. — Я говорю, что мы не знаем. Скажешь во дворе «Вельт отравили Одра», а завтра выяснится, что нет… и что тогда? Ты ответишь за свои слова перед Великой Семьёй?

Варис медленно кивнул.

— Он прав.

— Да вы издеваетесь…

— Я тоже думаю на них, — добавил Варис. — Только думать и объявлять это разные вещи. Пусть Сорра найдёт меч и во всём разберётся.

Тавр сплюнул и отошёл к противоположной стене. Сарн смотрел на меня.

— Выходит ты выбрал именно тот меч, на котором была техника? — спросил он.

— Взял, первый попавшийся, — поморщился я. — Или ты думаешь, что я за одно с теми, кто это сделал?

— Я ничего не думаю, — он отвернулся к стене.

Ну отлично, ещё чуть-чуть… и я стану человеком Вельт. Как это всё у них в голове уложиться? Я даже не знаю, но сейчас нужен кто-то, кого можно винить.

— Есть!

Крик вырвался в коридор через полосу света. Это была Мейна.

— Есть, пошёл!

Внутри загремело, кто-то опрокинул табурет.

А потом я услышал шумный и сильный вдох.

— Сам, он сам дышит, — добавила Сорра.

Тавр выдохнул так, что чуть не сел на пол.

— Я знал, — улыбнулся он. — Я же говорил… говорил, что этот придурок так просто не сдохнет. Он же… он же дурак, а дураки живучие.

Голос у него сорвался на середине.

Варис прикрыл глаза и опустил голову. Ничего не сказал, только ладонь у него на боку разжалась, и он позволил себе выдохнуть до конца и тут же скривился.

Бренна у стены беззвучно заплакала, слёзны падали на колени. Она вытерла лицо рукавом раз, потом второй, разозлилась на себя и вытерла ещё раз — уже зло, размазав по щеке засохшую с боя кровь.

Сарн отошёл от двери, в которую попытался заглянуть и сел на пол.

Я считал чужие вдохи.

Один, второй… пятый. Ровные они не были, и промежутки между ними прыгали, но они были.

— Источник сжимается! — крикнула Сорра. — Мейна, ставь ниже печать!

И всё оборвалось. Тавр захлопнул рот, Бренна замерла с рукавом у лица.

Ему вернули дыхание, но не спасли. Я опустился на пол рядом с Сарном и упёрся затылком в холодный камень. Просто сидеть не получилось, голова кипела и чтобы себя как-то занять начал раскладывать, то что уже знал.

Одр был ранен кем-то или чем-то ночью. Дальше он сам или ему кто-то помог перевязать рану и наложить глиф. Знал ли он о технике и об отраве? Стоп! Сорра и Мейна осмотрели его в лечебной палатке и ничего не заметили, а они целительницы.

Это значит… что отрава проявила себя позже. И Одр просто не мог о ней знать, решил, что просто рана и всё. Теперь всё выглядит разумно. Вот только что ж это за техника такая? Человека ранят, он отбивается и уходит, потом осматривает своё повреждение и ничего не замечает. Идёт дальше, спит, ест, дерётся. Целитель, если он вообще до него доберётся, видит порез и лечит порез, потому что больше там ничего нет.

А техника всё это время сидит внутри и ждёт… а потом поднимается и идёт не в мясо, а в источник, потому что весь смысл именно в этом. Убить возвышение врага, даже если его получится спасти тело.

Если… споткнулся о своё предположение. Что если активация техники происходит после того как человека пытаются вылечить? Может быть, поэтому отраву сначала не видно и она не чувствуется? Коварно, по-другому и не скажешь. Интересно она активируется именно от печатей или от пилюль и мазей тоже?

Я понимал, что все мои размышления сейчас, просто для того, чтобы занять разум и не дать переживаниям захватить меня. Но было в этом ещё кое-что. Если есть такая… «идеальная» техника, то нужно быть к ней готовым. Не хочу повторить судьбу Одра.

Мысли потекли дальше. Для того чтобы передать её врагу… нужна именно рана или подойдёт и царапина? Я сильнее прижался затылком к камню.

Теперь про того, кто ударил. Это был кто-то сильнее Одра, возможно Узел. И тут я вспомнил, что говорил Одр, про то как ему нужна эта стадия. Выходит его враг на стадии Узла… Вот только зачем он полез к нему сам будучи Ростком второй ступени? Глупость? Нет, из того, что я узнал о нём, он не такой. Значит была причина и какой-то расчёт, что не сработал в итоге.

И Одр двинулся ночью с подготовкой и с расчётом, а вернулся с распоротым боком, чудом, к утру, и не смог даже понять, что в нём уже живёт чужая техника.

Помощник вернулся бегом, держа меч перед собой на вытянутых руках и в сложенной тряпке.

Сорра вышла к порогу сама и не притронулась к оружию. Провела ладонью в пальце над древесиной, и с её пальцев сошла тонкая сетка светящихся линий, легла на меч и медленно поползла от рукояти к концу.

— Ничего, — покачала головой старшая целительница.

Мейна вышла следом и проверила иначе. Она положила ладони по обе стороны от клинка, не касаясь, и держала их так пульсаций десять, прикрыв глаза.

— Чисто, — произнесла она. — Обычная деревяшка без следов печатей или какой-либо техники.

— Значит, не меч? — тут же выдохнул Тавр.

— Не значит, — отрезала Сорра.

Она выпрямилась и растёрла поясницу.

— Одноразовый глиф уходит в тело целиком, — бормотала она не нам, а вслух самой себе. — Печать может рассыпаться в тот же миг, когда сработала. Матрицу можно врезать под древесину, и после активации она выгорит, а дерево останется деревом. Отсутствие следа ничего не значит.

— То есть вы не знаете? — спросил Варис.

Сорра повернула к нему голову.

— Я знаю, что у него в источнике сидит чужая техника и что она свернулась под его ритм, — произнесла она. — Разрушать такое надо не наугад. Мне нужно понять, чем её накладывали, тогда я пойму, где у неё шов.

— А если не поймёте? — тихо спросила Бренна.

Сорра не ответила.

Она забрала меч у помощника вместе с тряпкой и ушла внутрь, и дверь за ней прикрыли до узкой щели.

Я знал, что они ничего не найдут и молчал. Внутри постоянно грызлись две мысли: одна — что я должен рассказать, а другая — что обязан сохранить тайну Одра. Будь я на его месте, хотело бы именно второго.

После того что я сейчас увидел и услышал… тут же перестал переживать. Даже если я всё выдам, это не поможет. Они хотят найти следы техники, но их уже нет. Правда сейчас не поможет, ведь я даже не знаю кто это сделал. Важно то, что техника спала и проснулась, когда уже стало поздно. И это уже выяснили. Поморщился и закрыл глаза.

«Какой же ты… дурак, Одр», — произнёс я про себя. — «Скажи ты об этом раньше мне, возможно, я бы что-то придумал».