— Почему ты мне это рассказал? — спросил я наконец, специально зевая.

— Почему ты спрашиваешь?

Его голос вышел ленивым, будто мы говорили о завтрашней погоде. Только маски на нём сейчас не было.

— Нет, ты не понял, — качнул я головой по подушке. — Почему именно мне?

Отсчитал пять пульсаций прежде, чем он ответил.

— Ровэн попросил, — обронил он.

И всё. Больше ни слова. Ждал продолжения, и внутри само собой поднималось глухое и нетерпеливое: ну же, скажи ещё хоть что-нибудь. Но Одр сидел и молчал.

— И всё? — не выдержал я.

— Всё.

Прикусил язык, чтобы не выдать раздражения. С таким же успехом можно тянуть воду из сухого колодца.

— Ты спрашивал зачем? — попробовал зайти иначе.

— Да.

— И что он ответил?

Одр повернулся ко мне, и в прорехе между ставнями блеснули белки его глаз.

— Что тебе достаточно знать, а мне нет.

Ровэн выдал ровно столько, сколько посчитал нужным. Как же меня это злит… почему нельзя нормально всё объяснить? Одр поднялся. Половица под ним не скрипнула, он даже сейчас использовал то, чему я их учил во дворе.

— Проверка только здесь? — бросил я ему в спину, уже понимая, что второго такого случая разговорить его не будет.

Он остановился.

— Нет.

Пауза.

— По всем школам Вороньего Крыла.

Вот тут я вытянул лицо, не сдержался. Внутри начало стягивать сильнее, пока я снова ждал продолжения от моей говорливой тени. Одно дело, когда проверяют твою школу, и совсем другое, когда встряхивают разом весь город.

— Это решение городского совета, — добавил Одр, не оборачиваясь. — Не наше.

— Почему? — выдавил я.

— Потому что нашли следы.

— Сектанты?

— Да.

Одр направился к своей кровати, пока я сдерживался, чтобы не вскочить. Сердце набрало ритм и стучало так громко, что перебивало мысли. Ладони начали потеть, и я убрал их под одеяло, что не показать как эта информация на меня подействовала.

Я лежал и не шевелился, ждал, пока все уснут, чтобы больше не контролировать своё дыхание, движения и спокойно подумать о том, что передо мной открыли. Тавр поворочался, буркнул что-то про завтрашний двор, про то, кто у нас храпит громче зверя, и затих. Сарн уронил в темноту колкость, не дождался ответа и тоже смолк. Варис ещё какое-то время возился с подушкой, пока наконец-то не улёгся. После осталось только ровное дыхание.

Лежал на спине и глядел в темноту под потолком, где ничего не было видно, но куда всё равно тянулся взгляд.

Разложил по порядку, как делал это всегда. Метка Жатвы сидела во мне намертво, да, чего уж там, она вместе со мной менялась, когда я стал Роском. Две сектантские пилюли я проглотил сам, одну в каменной нише над остывающим Лаэрсом, вторую позже, в лечебной. Скрывающий глиф врос в мой разрыв от вмятины и держался там как влитой, будто всегда там и жил. Их холодная энергия давно перестала быть чужой, она текла во мне вместе с моей. На любом артефакте я буду выглядеть ровно тем, кого ищет город.

Сектантом…

И неважно, что я им не был и не собираюсь быть. Артефакту нет дела до того, что у меня в голове и что творилось у меня в прошлом. Он читает след, а след у меня будет, глубокий и старый. Даже если я расскажу правду, про всё: пилюли, глиф… это меня не спасёт. Под рёбрами сдавило так, что дыхание перехватило.

Схватят, поставят перед собой, спросят, и что я отвечу? Что метку получил случайно, от подыхающего вербовщика в руинах, за неделю до города? Смешно…

Можно попробовать соврать, давить на то, что меня использовали, водили за нос и поили чужой отравой. А почему тогда молчал, не пришёл сам и не рассказал? На каждый мой ответ у них найдётся свой вопрос: аккуратный, ровный, от которого не увернуться ни Рваным Шагом, ни копьём. Всё, чем я умел спасаться, здесь бесполезно.

Мысль сама вернулась к Ровэну. Зачем он предупредил? Чтобы что? Помочь, но в чём? Мог сказать сам мне, а не через Одра шёпотом, ещё и в ночь перед самой проверкой, когда бежать уже поздно и некуда деться… Так не помогают. Хочет проверить меня, поглядеть, как задёргаюсь?

Задумался над этим. Глупость несусветная. Он и так знает про меня столько, что мне впору спать вполглаза: про награду Скальца, про обет от Сейны, мои тренировки. И я, почти уверен, про пари с Вельт тоже, как и о сектантской метке, поэтому я здесь, в школе.

Оставалось ещё кое-что… и это было хуже всего. Меня снова как-то хотят использовать. Этому очень быстро учит город. Каждый тянет за свою нить, но они ведут не ко мне, а сквозь, дальше, в их собственные расчёты, до которых мне не добраться.

Пытался найти его мотив и выгоду, но никак не получалось. Будут проверять и учителей, и старших учеников, и класс Корня и Стебля… а предупредили меня одного. И тут меня осенило, а что если всё это ложь? Сказали не только мне, а тем, кого подозревают. Чтобы… чтобы сектант дёрнулся, попытался уйти, а его поймали.

Посмотрел на кровать Одра, по-любому не спит и наблюдает за мной. Вот только я вам не покажу ничего. Я не сектант, ищите другого, кого пропустили и позволили ходить по школе.

Хорошо, что ещё может быть? Допустим, что Ровэн предупредил меня, потому что планирует как-то прикрыть. Сделает как-то, чтобы артефакт не показал мою метку. Слабо верится в такое, но всё же…

Только если те, кто будет проверять, узнают про метку и промолчат… Это уже не будет нашей с Ровэном тайной. Шалх! Голова заболела. Это бред! Даже если промолчат про метку, а что делать с пилюлями и глифом? Ровэн про это в курсе? Если да, то тогда тут всё сходится, а если нет?

Тогда я уже не фируга на доске, которую используют, а кость брошенная на удачу. Не знаю, почему, но от осознания этого стало как-то совсем мерзко. Продолжил крутить мысли и так и сяк, но ничего нового не пришло в голову.

Сон в эту ночь так и не пришёл, а ведь я планировал отдохнуть перед экзаменом. С половиной источника будет сложно всё пройти, если буду ещё нервным и уставшим.

Утро началось с обычного шума, за который я порой ненавидел эту комнату, а сегодня почти был ему рад. Тавр поднялся и, кажется, впервые за много дней выспался по-настоящему, потому что голос у него снова сделался громким и вздорным. Он тут же сцепился с Сарном из-за воды в бочке, потом из-за того, что кто-то ночью храпел так, что стены дрожали. Я не стал говорить, что это был он. Сарн отвечал лениво, растягивая слова, но с явным удовольствием. По их привычной грызне я понял, что вчерашняя трещина между Тавром и всеми нами хоть немного, да затянулась.

Когда мы вышли во двор, Бренна уже ждала нас.

— Доброе утро… — процедила она сквозь зубы.

По тому, как она мяла край накидки, я понял, что мысли об экзамене сидят у неё крепче, чем у остальных. Варис умывался неспешно, будто впереди не дуэли с охотой в руинах, а обычный скучный день, каких за нашу жизнь ещё будет много.

Смотрел на них и пытался отвлечься, но мысли всё никак не выходили из головы.

— Ты чего смурной? — Тавр тряхнул мокрой головой, обдав меня холодными брызгами. — На тебе лица нет.

— Не выспался, — обронил я.

— Так ты ж вечно не спишь, — фыркнул он. — Полночи во дворе торчишь, полночи ворочаешься.

Заставил себя усмехнуться, коротко, чтобы отвязался.

— Неужели ты волнуешься, что мы провалимся? — улыбнулся сын дружины.

— Небо… — выдохнул Варис. — А ты как думаешь? Рейланд не только о себе, но и о нас переживает. Как за друзей и свою ставку против Вельт. Ты представляешь какое это давление.

Выдавил ещё одну улыбку. Он прав… вернее, он должен быть прав, потому что именно это должно меня занимать, а я даже об этом не думал.

— Слушай, Рейланд, — повернулся ко мне Тавр. — А если всё-таки…

— Закрой свой рот! — тут же оказался рядом Сарн. — Как же ты достал за последние дни.

— Ладно, молчу… — помотал головой сын дружины.

«Что будет дальше, если мы провалимся или один из нас провалится?» — вот, что хотел спросить Тавр. Ответа на этот вопрос у меня пока нет, потому что я собирался сделать всё, чтобы это не случилось.