Всё это очень угнетало Александра. Жизнь ему стала казаться серой и беспросветной. Ему приходилось дольше таксовать, чтобы получать почти те же деньги, которые он зарабатывал на представительском автомобиле. Из-за этого у него усугубились проблемы с желудком и вылез геморрой, от которого он жутко страдал. У него опускались руки и ничего не хотелось делать. Появлялось желание бросить всё к чёртовой матери и пустить на самотёк. Но каждый раз в такой момент он заставлял себя пахать дальше ради семьи, ради своих детей, чтобы те росли в нормальных условиях, не голодали, были одеты и получали достойное образование.

Иногда он, приезжая к своему дому поздно ночью, десятки минут просто сидел в машине и тупо пялился вдаль стеклянным безжизненным взглядом. В эти моменты он ни о чём не думал. Просто сидел и смотрел в никуда. Голова была до звона пуста и ему ничего не хотелось. Вернее, имелось лишь одно желание — просто лечь и лежать, и чтобы его никто не трогал. Но как такое возможно в доме с тремя детьми? Поэтому домой он шёл с неохотой. И там действительно ему не было покоя. Его внимания жаждали все. Лейла вываливала ему на голову всё, что случилось за день. Он слушал о том, как дочка изрисовала обои и перевернула на пол тарелку с кашей, пропуская всё мимо ушей. Дети хотели своей части внимания. Старший сын что-то говорил о том, что ему «для учёбы» нужен крутой игровой компьютер. Средний сын хотел новый смартфон. Дочка приносила ему свои рисунки. А для него это всё сливалось в поток световых пятен и в шумовой фон.

Он понимал, что это ненормально. Ему хотелось уделить внимание всем, особенно жене в постели. Вот только после тяжёлого дня у него на последнее не оставалось сил. Стоило голове коснуться подушки, как он тут же засыпал.

Естественно, что такое положение дел не могло длиться вечно. Лейла хотела любви и ласки, хотела, чтобы муж занимался с ней интимом и уделял ей внимание. Она для привлечения его внимания начала устраивать скандалы. Из-за этого Шульцу ещё меньше хотелось возвращаться домой. За день так накрутишься баранкой, что едва воспринимаешь реальность. А по возвращении домой его ждали упреки и истерика. Он даже хотел оставаться ночевать в машине, вот только спина не позволяла. Она и так к концу дня адски болела, а тут ещё вся одежда пропитана потом, тело липкое и кушать хочется. Всё равно приходилось возвращаться домой.

От столь сильной нагрузки организм Алекса не выдержал, и объявил бойкот в виде инсульта. Приступ с ним случился в то время, когда он на парковке ждал очередной заказ, сидя в машине. Он не разобрался в том, что с ним происходит. Думал просто, что сильно устал, и решил поспать. В итоге вовремя ему помощь не оказали. В этой машине он и помер в этот же день.

Резко и широко распахнув глаза, Александр с ужасом начал оглядываться по сторонам. На его лице проступил испуг, поскольку ему предстала давно позабытая картина внутренностей военно-транспортного самолёта. Вокруг находились солдаты в форме НАТО, и он сам был облачён в такую же униформу. А ещё у него ничего не болело и он не был парализован, мог двигаться, стоило лишь отстегнуть ремни безопасности.

— Алекс? — с недоумением посмотрел на него Давид, выключив плеер.

— А-а? — Шульц не сразу понял, что обращаются к нему.

За четырнадцать лет он успел привыкнуть к тому, что к нему обращаются либо Том, либо Вейдер. Та жизнь, в которой он был Александром, казалась далёкой и вымышленной, особенно момент с постоянной гибелью и перерождением.

Он даже имя бывшего друга не сразу вспомнил, как и его внешность. Давно забылось то жуткое предательство. Забылось падение самолёта, хотя такое полностью выместить из памяти невозможно. Но главное — он забыл, что нужно делать для своего спасения. Последние годы он жил обывателем. То офисные войны и бессмысленная борьба за карьеру. То вождение автомобиля с раннего у утра до поздней ночи. Лучше него мало кто знал Барселону, ведь он объездил все её закоулки и пригороды. Но в нынешней ситуации от этого было мало толку. Он забыл главное — как воевать и что ему следовало сделать для собственного спасения из этой жуткой воздушной ловушки.

— Алекс? — с волнением на лице приглядывался к нему Давид.

Шульц выглядел растерянным и обескураженным. На его лице поселился всепоглощающий ужас. Он уставился на иллюминатор. Мир будто только и ждал этого мгновения. В тот же миг самолёт тряхнуло, раздался взрыв, двигатели задымили. Винты за бортом прекратили крутиться. В этот момент сердце Алекса на мгновение пропустило удар, а его кожа стала бледнее мела.

— Снова этот кошмар… — тихо пробормотал он. — Нет! Я больше этого не хочу! Не надо!

— Что за хрень⁈ — уставился в иллюминатор Давид.

Многие сослуживцы, за исключением тех, кого даже такая встряска не привела в сознание, пялились в иллюминаторы и гадали о том, что случилось и чем это грозит. Их начало охватывать волнение.

— Парашют… — начал вспоминать Алекс порядок действий. — Сначала нужно найти парашют.

Он поспешил к рундуку с парашютами и, суетясь, достал один из них. Но в последний раз он надевал и использовал парашют четырнадцать лет назад, как раз когда спасался из такой же ситуации, поэтому начал путаться с тем, как его надеть. Пока он с этим разобрался, к нему бросились несколько сослуживцев, среди которых был и Давид.

— Стой, Алекс! — схватил его последний. — Не нужно совершать глупостей. Мы можем не рухнуть. Если ты воспользуешься парашютом — это приведёт к проблемам с командованием.

— Отпусти меня, придурок! — пытался отпихнуть его Шульц. — Сволочь, ты сдохнешь — тебя не жалко! Я не хочу сдохнуть вместе с тобой!

В следующий момент Александр со всей силы заехал Давиду коленом по бубенчикам. Затем с ноги врезал в пах солдату, который тоже хотел его остановить. Потом локтём врезал по носу третьему ретивому служаке, желающему его задержать. И тут же рванул к люку. Когда он его начал открывать, на него набросились двое из троицы, напавшей на него. Злые парни без стеснения принялись его пинать ногами в тяжёлых берцах. А сделать это было просто, ведь он припал к полу, открывая люк. Их избиение прекратилось в тот самый момент, когда самолёт ушёл в крутое пике. Всех, кто в этот момент не были пристёгнуты, бросило на переборку между пилотской кабиной. Затем их начало бросать из стороны в сторону, словно в барабане стиральной машины.

Алекс с болью и страхом в глазах пытался снова добраться до десантного люка, но у него ничего не вышло. Потом самолёт упал, взрыв и всё…

Шульц снова очнулся в салоне злополучного самолёта. В его только что распахнутых глазах сразу же поселился животный ужас, словно у загнанного зверя. Он принялся рыскать зрачками из стороны в сторону, пытаясь вспомнить, как следовало действовать во время крушения, чтобы гарантировано спастись.

— Твою мать! — вырвалось у него. — Снова это дерьмо!

— Йоу, Алекс! — снял наушники Давид. — Ты чего такой испуганный? Боишься полётов?

— Ещё и ты здесь… — недовольно зыркнул на него Шульц. — Скорей бы ты сдох, ублюдок! Вечно ты мешаешь мне спастись из этого дерьма.

— Ты что, встал не с той ноги? — с обидой посмотрел на него бывший друг. — Алекс, разве нормально желать смерти друзьям?

— Заткни пасть, ублюдок!

Отстегнувшись, Алекс постарался успокоиться. Этого у него до конца не получилось, но на этот раз он стал действовать более уверено, будто вспоминая последовательность действий, которую давно позабыл. Схватить винтовку с разгрузкой и натянуть на себя. Схватить разгрузку Давида и опустошить её.

— ЭЙ! — возмущённо потянулся к своей разгрузке черноволосый сосед по скамье. — Ты что творишь? Алекс, ты потёк крышей⁈ Положи это. И оружие тоже положи.

— Кто дёрнется — получит пулю в лоб! — без тени сомнений Алекс направил оружие на Давида, отчего тот со страхом на лице притих. — У меня секретная миссия по десантной высадке и разведке. Если кто-то вздумает мне мешать в её выполнении — тот автоматически считается вражеским шпионом и диверсантом. Я понятно выражаюсь?